Шрифт:
— Не рыпайся, возможно, тебе сегодня удастся выжить, — хриплю я, чувствуя, как её горячее дыхание пробивается сквозь ткань моих джинсов, сводя с ума сильнее, чем свист пуль. — Если эта колымага не сдохнет раньше нас.
Впереди маячит выезд на старую эстакаду. Если успею проскочить под строящимся пролётом, смогу выиграть пару минут, пока ищейки будут объезжать бетонные блоки. На раздумье времени нет. Действую. Набираю скорость, врываюсь в тоннель, сшибая боковые зеркала. На несколько секунд в машине темнота. Ищейки тормозят, а после летят в объездную. Выезд с пром зоны уже близко — узкое горлышко между бетонным забором. Резко дёргаю ручник пуская машину в занос. Тачку кренит так, что мы едва не переворачиваемся, но инерция протаскивает на мимо последнего ангара. Прямо по курсу — спасительная лента шоссе, забитая плотным дневным трафиком. Палить посреди бела дня они не рискнут — слишком много лишних глаз и камер.
Влетаю в поток, подрезая визжащую тормозами фуру. Водитель орёт и жмет на клаксон, но мне плевать. Я начинаю «вышивать» между рядами, используя каждую щель. Машина Якута, несмотря на свой убитый вид, оказывается юркой, как крыса в лабиринте. В зеркале заднего вида мелькает морда чёрного внедорожника. Он пытаются ломиться следом, но габариты их подводят. Огромный «Крузак» ищеек застревает между двух автобусов, в бессильной ярости мигая фарами.
Есть, суки! — ликую про себя я, забиваясь в крайний правый ряд за строительный самосвал.
Огромный кузов, груженный щебнем, накрывает нас своей тенью, как щитом. Я сбрасываю скорость до общего потока, сливаясь с сотнями таких же потрепанных легковушек. Всё. В этом муравейнике они нас не вычислят, пока мы сами не высунемся. Но Зайке об этом знать не стоит. Уж больно ахуительно она устроилась на моём члене, и стоит только мне об этом подумать, она начинает ёрзать, теряясь об мой хер и бубня прямо мне в пах:
— Максим… мы выехали? Они отстали?
Её горячее дыхание прошивает джинсы насквозь, заставляя меня стискивать руль до хруста в костях. А у меня «боец» всё так же навытяжку. Пиздато она лежит! Портить такое внезапное сближение не в моих правилах.
— Нет, Зайка, на хвосте, — нагло вру я, понизив голос до хриплого рокота. — Сиди тихо, не отсвечивай. Одно лишнее движение — и тебя снимут.
Она верит. Затихает, только чувствую, как её щека плотнее прижимается к моему напряженному бедру. Я плыву в потоке, плавно перестраиваясь между рядами, а сам ловлю дикий кайф от этой ситуации. Пули, погоня, ищейки — всё это отошло на второй план. Сейчас есть только её близость, её запах и эта грёбаная вибрация двигателя, которая только подливает масла в огонь.
— Долго ещё? — доносится глухо снизу.
— Столько, сколько потребуется, чтобы ты бы тебя не грохнули, — отрезаю я, едва сдерживая усмешку.
Мысль шальная, дерзкая и тянет на премию «Отморозок года». Внутри всё вибрирует, а адреналин в крови окончательно вытеснил остатки здравого смысла.
Интересно, если я сейчас просто расстегну ширинку и достану хер, какова будет реакция нашего доблестного капитана? Оценит ли она масштаб «компенсации» за спасенную её жопку? Или её оперский мозг окончательно закоротит от такого когнитивного диссонанса?
Представляю эту картину: мы несемся по МКАДу, вокруг приличные граждане в своих кредитных иномарках, а у меня в салоне — настоящее кино для взрослых с элементами криминального боевика. Один неверный поворот руля — и мы в кювете, одно лишнее движение её губ — и я в раю.
Глава 23
— Ася —
Хреновей ситуации быть не может! Сначала мой оперативный позор по задержанию этих торговцев оружием. Потом настоящий боевик с перестрелкой. А теперь это…
Его член буквально впечатался мне в щеку. Твёрдый, горячий, он пульсирует в такт мотору, словно требует немедленного входа в мой рот. Господи, я почти кожей чувствую, как он там живет своей жизнью!
Фу! Какая мерзость! Гнусь!
Если бы мне дали выбор: получить пулю на месте или вот это «укрытие» — я бы, не раздумывая, выбрала первое. Честное слово! Но почему-то я всё ещё лежу. Не дёргаюсь. Ощущаю это грёбаное напряжение под его джинсовой ширинкой и вслушиваюсь в ровный гул двигателя.
Может, это шок? Или инстинкт самосохранения перепутал педали?
Я боюсь поднимать голову не только из-за пуль. Я боюсь увидеть его довольную рожу. Потому что, судя по тому, как он дышит — тяжело, с каким-то утробным присвистом — этот гад получает от ситуации истинное наслаждение.
Машина замирает так резко, что я едва не впечатываюсь носом в его бедро. В салоне воцаряется оглушительная, вакуумная тишина, в которой отчетливо слышно только тиканье остывающего двигателя и его издевательски ровный, низкий голос: