Шрифт:
— Можешь вылезать, капитан Зайка. Опасность миновала.
Я отлетаю от него, как ошпаренная, буквально вжимаясь лопатками в пассажирскую дверь. Легкие горят, сердце колотится где-то в горле. Лихорадочно оглядываюсь: за окнами ни намека на московскую суету. Мы чёрт знает где! Пустынная парковка, вдали маячит здание какого-то отеля или загородного клуба, окруженного лесом.
И судя по тому, как нагло и сыто скалится этот придурок, опасность миновала не минуту назад. Она миновала очень, нет,ОЧЕНЬдавно! Пока я дрожала, прижимаясь к его паху и боясь поймать пулю, он просто наслаждался шоу, катая меня по пригороду!
Идиот!
Ярость затапливает сознание, выжигая остатки логики. Щёки полыхают от жгучего, невыносимого стыда — я же чувствовала... я всё чувствовала, а он... он просто стебался! Глаза против воли наполняются слезами обиды, и это бесит ещё сильнее. Худшее унижение в моей жизни.
— Давно?— с трудом спрашиваю я, хотя ответа знать не хочу.
— Полчаса как…
Дважды идиот!
— Ты… ты специально, да?! — я тянусь к ручке двери, но пальцы дрожат так, что я не могу её нащупать. — Мы в безопасности уже полчаса, а ты меня… ты заставил меня…
Я замолкаю, не в силах произнести это вслух. Его взгляд лениво скользит по моему лицу, задерживаясь на губах, и я вижу в этом взгляде неприкрытый охотничий азарт.
— У тебя совести вообще нет?!
— Совести нет, зато жизнь на месте, — хмыкает он, почти равнодушно, — Скажи спасибо, что не заставил тебя делом заняться, пока мы под пулями летели. Для снятия стресса, так сказать.
— Кретин!
Выскакиваю из этой проклятой консервной банки, и единственное желание — чтобы асфальт прямо подо мной разверзся и поглотил меня целиком. С потрохами!
Это же надо быть такой беспардонной, конченой скотиной?! Сидел, рулил и, небось, мысленно медали себе вешал за «спасение» моей головы в районе своего паха! А я? Господи, я-то хороша! Опер, твою мать! Гроза преступности с «железной» выдержкой! Спряталась, называется, от пуль… за ширинкой этого идиота!
Слёзы обиды обжигают глаза, но я их зло стираю рукавом худи. Горло перехватывает от унижения. Весь мой профессионализм, весь кодекс, всё, во что я верила, рассыпалось в прах об этот дурацкий случай. Я буквально чувствовала его… каждое движение, каждое «напряжение», а сама сидела, и дышать боялась!
Слышу, как хлопает водительская дверь. Его тяжёлые шаги по гравию звучат как приговор. Он идёт ко мне, и я кожей чувствую эту его самоуверенную, хищную ауру. Сейчас начнёт издеваться, сто процентов. Скажет что-нибудь в своём духе, от чего мне захочется либо его застрелить, либо самой застрелиться.
— Не подходи!— рычу я в его сторону.
Этот танк даже не подумал слушаться. Остановился, только подойдя вплотную, так что я кожей почувствовала жар, исходящий от его тела. Смотрит нагло, с вожделением, растягивая губы в довольном оскале. Единственное, что я могу — это попытаться стереть это выражение с его наглой физиономии.
Удар.Громкий, четкий, от которого пальцы моментально начинает саднить. Его лицо отворачивается, но он возвращается к «исходнику» с такой пугающей неспешностью, что у меня внутри всё холодеет. В его взгляде нет обиды — только опасный хищный огонь, которого только что раззадорили.
— Не такой благодарности я ждал… — голос гладиатора вибрирует где-то у меня в груди, низкий и опасный.
— Верни мне ствол, и я тебя пристрелю! — выплёвываю я, хотя пальцы всё ещё дрожат от удара.
Одним резким движением он перехватывает мою руку и дёргает на себя. Я впечатываюсь в его каменную грудь. Воздух из лёгких выбивается. Весь мой запал, вся эта ядовитая смесь ярости и липкого страха застревает комом в горле. Я чувствую его жар, чувствую, как бешено колотится его сердце — или это моё?
— Ты можешь съебаться прямо сейчас, — рычит он мне в самое лицо, обдавая запахом адреналина и табака. — Но эти ребята… они вычислят тебя в два счёта. И ты даже представить не можешь, на что они способны.
И я ему верю. Каждым нервом, каждой клеточкой кожи чувствую — он не пугает. Он констатирует факт. В этой его правде сквозит такая жуть, от которой по спине бегут мурашки, а ноги становятся ватными.
— Кто они? Что за «ищейки»? Почему они стреляли?! — я почти кричу, пытаясь вырваться из его хватки, но он держит намертво.
Максим сухо усмехается. Моё любопытство ему не по душе. Делиться подробностями явно не входит в его планы, но он делает паузу, сканируя моё лицо.