Шрифт:
Ее лицо едва заметно меняется. Будто она не ожидала, что я соглашусь. Потом Харли улыбается, и напряжение в ее позе уходит.
— Да, все нормально, — говорит она. — Сегодня ведь в любом случае должно было быть немного неловко, правда?
Она смеется. По-настоящему. И снова взмахивает папкой.
— Мне правда пора.
Это мой знак.
Я киваю.
— Конечно.
Она открывает дверь, и я выхожу следом в коридор. Расстояние между нами мгновенно возвращается на место.
Начальник. Подчиненная. Границы снова проведены там, где им и положено быть.
Я возвращаюсь в вестибюль и выхожу через парадные двери, где меня ждут родители и Диана.
Отец поднимает на меня взгляд.
— Нашел то, что искал?
Я киваю.
— Да.
Он хлопает меня по спине, и мы направляемся к ожидающей машине.
Глава 28
Солнце уже начинает садиться, когда я выезжаю со стоянки «Беликура». Мама сидит рядом на пассажирском сиденье.
Отец едва успел закончить телефонный разговор, как объявил, что ужинает с одним из спонсоров своей предвыборной кампании.
Кажется, тот владеет половиной какой-то девелоперской компании в Джексон-Хоул и хочет обсудить «будущие возможности».
Что в переводе означает: Бэррон Гаррисон будет где-нибудь есть лобстера, пить дорогой виски и говорить о двух своих любимых вещах — деньгах и политике.
Мама вежливо улыбнулась.
А потом, едва он вышел из комнаты, повернулась ко мне.
— Отвезешь меня к дедушке?
И вот мы едем.
У нее на коленях теплый пакет с едой навынос: жареная курица, картофельное пюре, стручковая фасоль и контейнер с подливкой, от запаха которой у нас с мамой слюнки текут, а для деда это обычный ужин.
Свет фар скользит по темнеющей дороге, пока «Беликур» остается позади.
Чем дальше мы уезжаем, тем тише становится вокруг.
По обе стороны дороги тянутся поля.
Мама смотрит в окно на проплывающий пейзаж.
— Я не была здесь много лет, — тихо говорит она. — С тех пор как умерла твоя бабушка.
В ее голосе слышится та самая тихая печаль, которую я помню с тех времен.
Я бросаю на нее взгляд.
— Здесь спокойно.
Она едва заметно улыбается.
Смерть бабушки обрушилась на нашу семью как лавина.
После нее «Силвер-Спур» уже никогда не был прежним.
Как и Джосайя. Как и моя мать.
Примерно через десять минут впереди появляется ранчо. Я проезжаю через ворота и сворачиваю на гравийную подъездную дорогу к дому. В сгущающихся сумерках тепло светится лампа на крыльце.
Пикап деда стоит на привычном месте у амбара. Он не ездил на нем уже много лет, но раз в неделю я завожу двигатель, чтобы машина оставалась на ходу.
— Дом, милый дом, — бормочет мама. — Я и забыла, какой он большой.
Я паркуюсь возле крыльца.
Едва мы входим в дом, из гостиной раздается голос деда:
— Это ты, Портер?
— Ага, я, старик. И я привез тебе сюрприз.
Я иду следом за мамой в гостиную.
Джосайя сидит на своем обычном месте. Седые волосы торчат на затылке так, будто он опять задремал в кресле.
Его взгляд падает на маму.
На долю секунды он просто смотрит.
А потом его лицо озаряется так, будто наступило Четвертое июля.
— Ну ни хрена себе.
— Привет, папа.
Мама едва успевает произнести эти слова, как он уже поднимается.
И заключает ее в такие крепкие объятия, что она пищит.
— Полегче. — Она задыхается от смеха. — Ты мне ребро сломаешь.
Джосайя ее совершенно игнорирует и сжимает еще крепче.
— Ты только посмотри на себя, — хрипло говорит он. — Все еще самая красивая девочка на всем белом свете.
— Я по тебе скучала, — выдавливает она.
— Еще бы, — отвечает он.
Наконец отпускает ее и отступает, позволяя снова нормально дышать.
Я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю за ними.
Просто отец и его маленькая девочка.
Наконец дед переводит взгляд на меня.
— И по тебе скучал, парень.
Он тяжело хлопает меня по плечу.
— Ужин привез, — говорю я, поднимая пакет.
— Хорошо. Мне уже надоели эти чертовы ужины из микроволновки.
Я ставлю еду на журнальный столик и достаю складные столики для еды.