Шрифт:
— Тогда узнаем, почему нас сюда отправили, — произнёс я.
— А если причин нет? — уточнил Бродислав.
— Причины есть всегда. Иногда их просто придумывает тот, кто держит нож, — отозвался я.
— Ты собираешься стать Логаном? — уточнил он.
Я посмотрел на металлическую пластинку с буквой L.
— Нет, — отрезал я.
— А кем? — не отставал Бродислав.
— Андреем, — отозвался я.
— Здесь это имя никому не нужно, — заметил он.
— Мне нужно, — отрезал я.
Бродислав усмехнулся.
— Хороший ответ, — признал он.
— Другого не придумал, — отозвался я.
Он лёг на тюфяк, положив ружьё рядом с рукой. Я убрал письмо в карман и оставил пластинку на груди. Спать не хотелось, но тело выключило сознание почти сразу.
Мне приснился лес — не тот, через который мы проходили вечером, а другой. В нём не было магии, но под землёй проходили металлические трубы, а между деревьями стояли люди в белых халатах. Они держали длинные иглы и говорили обо мне так, будто я был не человеком, а дорогой деталью. Кто-то произнёс слово «кость», и другой голос отозвался, что металл выдержит.
Я проснулся до рассвета. В палатке было холодно, Бродислав сидел у входа и смотрел наружу.
— Ты кричал, — бросил он.
— Что? — не понял я.
— Во сне, — уточнил Бродислав.
— Что я кричал? — уточнил я.
— Не разобрал. Что-то про дверь. Потом про мать. Потом ругался, — отозвался он.
— Значит, всё нормально, — заключил я.
— Нормально? — переуточнил Бродислав.
— Если я перестал ругаться во сне, значит, меня окончательно заменили, — пояснил я.
Бродислав тихо фыркнул. Снаружи раздались шаги, и капитан остановился у палатки.
— Поднимайтесь, — рявкнул он. — Оба ко мне.
— Что случилось? — уточнил я.
— Смена приказа, — бросил капитан.
— Война закончилась? — уточнил я.
— Нет, — отрезал он.
— Тогда почему такой ранний подъём? — не отставал я.
— Потому что люди, которые будут вас забирать, не любят ждать, — отозвался капитан.
Бродислав поднялся.
— Кто нас забирает? — рыкнул он.
Капитан посмотрел сначала на него, потом на меня.
— Военное ведомство, — произнёс он.
— Мы нужны для новой разведки? — уточнил я.
— Нет, — отозвался капитан.
В его голосе появилась пауза — она длилась всего секунду, но тело заметило её.
— Вы нужны для другого, — добавил он.
Капитан отошёл, и мы вышли из палатки. У края лагеря стояла закрытая машина — не повозка с боеприпасами, а высокая, тяжёлая, с железными полосами на дверях и маленькими окнами, затянутыми сеткой. Лошади, запряжённые в неё, были крупнее обычных и покрыты пеной. Рядом стояли двое мужчин в тёмных мундирах: на них не было грязи, ни пятен, ни потёртых сапог, ни пороховой копоти, они выглядели так, будто прибыли не с фронта, а из кабинета, где война существовала только на бумаге.
Третий был старше. Он носил серое пальто до колен и держал в руке кожаную папку, его лицо было гладко выбрито, пальцы тонкие, ногти короткие, а на правой руке блестело кольцо с чёрным камнем. Он посмотрел на меня, потом на Бродислава.
— Это они? — уточнил он.
— Логан и Виктор, — подтвердил капитан.
— Я Андрей, — произнёс я.
Человек в сером едва заметно улыбнулся.
— Здесь это не имеет значения, — отозвался он.
— Тогда зачем спрашиваете? — уточнил я.
Капитан бросил на меня предупреждающий взгляд, но человек в сером не изменился в лице.
— Упрямство сохранено. Хорошо, — заметил он.
— Что именно сохранено? — рыкнул Бродислав.
— Не всё сразу, Виктор, — отмахнулся человек в сером.
Он открыл папку и достал два листа.
— Вчера вы получили огнестрельные ранения. Один выжил после попадания в бок и восстановился за минуты. Второй получил глубокое повреждение плеча и продолжил бой без потери силы. Кроме того, оба демонстрируете необычную физическую выносливость, координацию и устойчивость к боли.
— Нас лечили? — уточнил я.
— Нет, — отозвался человек в сером.
— Тогда откуда вы знаете, что произошло? — уточнил я.
— У армии хорошие глаза, — заметил он.
— У армии обычно плохие врачи, — парировал я.
— Поэтому вас и переводят, — заключил человек в сером.
Капитан нахмурился.
— Мне не сообщили деталей, — процедил он.
— Вам не обязаны сообщать детали, — отрезал человек в сером.
— Они мои солдаты, — повысил голос капитан.
— Были вашими, — поправил человек в сером.