В голове щелкнуло уже у меня, да так, что я чуть тачку не выпустил. А ведь и правда, лучшего орехокола, чем Барнова клешня, в деревне не найти, и почему эта мысль не пришла мне самому, вопрос к моей голове отдельный. Видимо, протез для меня так и остался рукой Барна, а не инструментом, и это, к слову, лучший отзыв о работе, какой мастер может получить.

— Дагна, ты гений, — сообщил я и развернул тачку так быстро, что она удивленно хрюкнула и чуть не споткнулась.

— Знаю, — донеслось уже сквозь звон, молот вернулся к лопатам на той же ноте.

До бараков я добирался дольше задуманного, у колодца пришлось сбавить ход, там какой-то мужик давал представление, мол, свежие слухи от Мульба. Слушателей набралось с десяток, и из обрывков выходило, что гнилохода этой ночью я лично вел через деревню под уздцы, напевал ему колыбельную, а у ямы зачитал вслух уговор, где зверь обязуется трудиться на совесть, а деревня кормить его до отвала.

— А в яму-то он чего полез? — усомнился кто-то из слушателей.

— Так, говорит, ему прописку пообещали! — мужик всплеснул руками от такой непонятливости. — Вон, у мастера спросите, врать не будет!

Десяток голов повернулся ко мне, и отпираться стало поздно.

— Всё так и было, — подтвердил я самым серьезным тоном. — Только колыбельную не я ему пел, а он мне.

Народ загудел, обсуждая свежую подробность, а мужик благодарно кивнул, теперь у истории вырастет продолжение, и завтра в нем, подозреваю, гнилоход будет петь уже дуэтом со свинкой.

На бараках стучало во все молотки, и Барн нашелся наверху, сидел на обрешетке и работал так, что впору начинать завидовать. Клешня прихватывала жердь и держала намертво, здоровая рука наживляла крепеж, и получалось у него ловчее, чем у многих с двумя руками. Внизу пара мужиков вязала жерди в пачки и подавала наверх, конвейер этот работал без единой запинки.

— Барн! — окликнул я снизу. — Спускайся, у меня для тебя миссия стратегического масштаба! — очень уж нравится мне это слово, никак не избавлюсь. Да и зачем?

Спустился он мигом, только леса скрипнули, и, судя по лицу, миссий стратегического масштаба ему давно не поручали.

— Опа, — Барн вытер лоб предплечьем. — Давай.

— Если в двух словах, то держи, — сунул ему орех кузнеца.

Парень повертел орех в здоровой руке, взвесил и попытался вернуть.

— Не, спасибо, конечно, — протянул он с сомнением. — Только это же орех кузнеца. Вкусный, наверное, как говорят, но его вон молотом бахать надо, кузня в той стороне, не перепутаешь.

— Во-первых, молот у тебя имеется, причем всегда с собой, — я кивнул на сумку с насадками у лесов. — Во-вторых, я вообще-то думал, что ты его кусачками возьмешь. Давай уже, мне самому интересно, выйдет или нет. Если сломается, я тебе башку шершня насажу, чтоб точно работало.

Против «самому интересно» Барн не устоял, аргументы такого калибра здесь уважают. Уселся на чурбак, повертел протезом, примеряясь, и пристроил орех между жвал, поглубже, к самому основанию. Вокруг, понятно, тут же образовались зрители, работа на бараках чудесным образом дошла до перекура у всех разом.

Барн выдохнул и напряг культю. Короткий импульс, вспышка, и орех с сочным треском разлетелся на две аккуратные половинки, только тонкая струйка дыма поднялась от скорлупы. Внутри, под скорлупой лежала плотная жирная мякоть, маслянисто блестела и пахла так, что у зрителей дружно набежала слюна.

— Ух ты ж, — выдохнул кто-то за плечом. — А ну еще!

— Э, руки! — отодвинул я от горки самого шустрого, успевшего примериться к мякоти пальцем. — Сырье не трогаем. Что из него выйдет, узнаете первыми, вы же все равно мимо ходите чаще, чем работаете.

— Еще так еще… — Барн деловито заложил второй, следом третий, и дело пошло под одобрительный гул.

Четвертый орех Барн расщелкнул уже с напускной ленцой бывалого мастера, а вот на пятом жвала сомкнулись вяло, добыча выскользнула и осталась целой. Заряд просел, и удивляться тут нечему, странно скорее, что его хватило до этого дня.

— Ты его заряжал вообще? — не удержался я.

— А где? — Барн пожал плечами без всякой обиды. — Линии-то нет пока. Вот и пользуюсь по минимуму, на скобы хватает, и ладно.

Кольнуло меня это «по минимуму» ощутимо, обещал ведь дотянуть отвод до его дома и закрутился. Взял я протез, сдвинул пластинку на боковом окошке, влил пару единичек и неторопливо прогнал их по всем рунам, от накопителя до отдельного контура на башке. Консервация, к счастью, все это время сидела сытая, мышца живая, а отвод в списке дел переехал на самый верх… Ну ладно, почти на самый.

— О, вот теперь чую! — Барн сжал и разжал жвала, прислушиваясь к ощущениям. — Аж бодрит!

Дальше работа пошла потоком, Барн вошел в ритм и щелкал без остановок, только успевай подкладывать. Мужики понаблюдали немного, но сверху выглянул Бьерн, сухо напомнил про обрешетку, и перекур рассосался сам собой.