А потом я поднял взгляд повыше, и утро кончилось. Над частоколом, там, где все эти дни мерно покачивалась крона векового дуба, теперь висело пустое небо. Так это что получается, не приснилось?! Или сон был вещий?

Соображал я дальше уже на бегу, ворота открывать никого не просил, разогнался и перемахнул частокол с Основой в ногах, а часовой наверху даже бровью не повел, привык народ. Пронесся мимо вычищенных армейских ям, сквозь лагерь, между сонными часовыми и солдатами, спавшими рядами прямо под открытым небом, шатры они после знакомства с гнилоходом так и не рискнули расставить обратно. Добежал до места стоянки, а там…

А там обнаружился Эдвин, и больше ничего. Старик сидел на корточках посреди голого пятна, неспешно ковырялся в земле совочком, рыхлил грабельками край и ссыпал добычу в холщовый мешочек. Пятно, к слову, вышло приметное, чистый круг без единой травинки, все отдавлено и высосано, зато землица под ним осталась черная и жирная, хоть сей прямо сейчас.

— Хорошечно… — приговаривал старик себе под нос. — Хорошо, хорошо. Всех накормлю.

— Эдвин! — выпалил я, тормозя. — Какого хрена?!

Он поднял голову, оглядел меня целиком, от сбитого дыхания до перекошенной физиономии, ничего интересного для себя не нашел и вернулся к работе. Ну а совочек мерно заскреб дальше.

— Эдвин! — зашел я на второй круг. — Где гнилоход?!

— Как это где? — он даже рыхлить не бросил.

От его невозмутимого тона я схватился за голову, перед глазами пронеслись оба бессонных дня, вся эта дорога с ванной и палочками, где каждый шаг туши я выстрадал лично, а теперь на его месте сидит безмятежный дед и фасует землю по мешочкам. Выходит, он все-таки доел, а что бывает после того, как гнилоход доедает, мне этой ночью показали в подробностях.

— Он что, улетел?! — озвучил я самое страшное. — Почему меня не разбудили?! Я бы ее поймал!

— Кого? — Эдвин наконец отложил совочек.

— Гнилолета! Ну или гнилобабочку, или бабочкохода, я не знаю, как правильно! Наелся и улетел! Яйца откладывать! И где его теперь искать?!

Старик помолчал, посмотрел на меня с прищуром, потом вздохнул так, что у его ног шелохнулся мешочек.

— Гнилолета, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Да какая, к бесам, гнилобабочка, дуркобес ты этакий?! Слушай, тебе бы правда отдохнуть.

— Да какой поспи! Гнилоход улетел, а я из-за него, между прочим, двое суток не спал! — я уже был готов рвать на себе волосы.

— Вот. Вижу, что не спал, — Эдвин наставительно поднял грабельки. — Хочешь, койку тебе выделю? Обещаю, дерьмом кидаться никто не будет. У меня теперь во-о-от такой перегной имеется, полежишь под пыльцой, глядишь, в себя придешь, мозги на место встанут. Ну, наверное…

Прозвучало это так, что я не разобрал, собираются меня лечить или прикапывать.

— Ты не понимаешь, Эдвин, со мной все в порядке! — я даже руками развел от такой несправедливости. — Я этого гнилохода специально из лесу вел, чтобы у нас канализация появилась, чтобы отходы перерабатывались, чтобы не воняло и зараза не разводилась! Ты-то ценность понимать должен, ты же в лазарете сидишь!

— Да всё я понимаю, всё хорошо, — Эдвин встряхнул головой, отгоняя какие-то свои мысли, и по лицу читалось, что мысли эти он оставит при себе. — Ты мне вот что объясни, откуда гнилобабочка-то взяться должна была?

— Ну как откуда, — фыркнул я. — Гнилоход наелся и перешел на следующую ступень. У гусениц же так заведено, мне объясняли, мол, накушался, замотался в кокон, вылез с крыльями. Логично же! И где теперь эту сволочь искать?

Эдвин посидел, похлопал глазами, взвесил услышанное.

— В яме своей поищи. Например, — предложил он.

— В смысле в яме?

— Ну так он, пока ты дрых, взял да пошел, — старик повел совочком в сторону коллекторов. — Залез в яму, устроился и сидит. Хорошо ему там, уходить он, судя по всему, никуда не собирается. А я вот перегной за ним подбираю, насыщенный вышел, страсть. Ваське дал попробовать, тот оценил.

— Кому дал?

— Ваське жеж. Одуванчик у меня за лазаретом растет, — пояснил Эдвин, и по его тону выходило, что странный тут все-таки я. — Теперь пойду остальных подкормлю, чего добру пропадать.

Я проследил, куда он указывал. От пятна в обход деревни уходил широкий примятый след, аккуратно огибал загоны и упирался точно туда, куда мы и рассчитывали. Голова тем временем сама прокрутила весь план — приманка разложена, ванна поверх кучи, сходни уложены и перевязаны, караульные у ямы дежурили круглые сутки, а инструкции на случай переезда я мужикам оставил еще до того, как свалился.

И получалось, что с такими инструкциями мое участие никому не понадобилось, операция прошла гладко, гость дополз по задуманной дуге, распробовал угощение и заехал в новый дом самоходом. Над коллектором, если присмотреться, и правда возвышалась знакомая крона и довольно подрагивала.