Шрифт:
— Кстати, — усмехнувшись, сказал Линн, — я слышал, у вас была женщина-лейтенант, которая постоянно сидела на диете. А когда сдавали обмундирование в чистку, ребята, что с ней работали, каждый раз вкладывали записку, чтобы ее форму ушили в талии на полсантиметра.
— Это еще зачем?
— Неужели не понимаете? Сколько она ни сгоняла вес, форма всегда была ей мала!
Он разразился смехом, а Брида сердито взглянула на него и, качнувшись вперед, сказала:
— Бот такими дурацкими шуточками и донимают женщин-полицейских!
Линн перестал смеяться.
— Ну, ладно. А то я еще слышал, что ее патрульную машину все время ставили на домкраты, и она никак не могла понять, почему не может тронуться с места.
Под холодным взглядом ее ярко-синих глаз у него пропало желание смеяться.
— Что, тоже не смешно?
— Это идиотство!
— Я тоже так думаю, — выговорил Линн слегка заплетающимся языком. — И точно так же подумал, когда ей на крышу машины прилепили самый крутой порнографический плакат. А она командовала большой операцией, и все вертолеты, какие только есть в городе, норовили пролететь над ней.
— А вот это смешно! — неожиданно расхохоталась Брида. Официантка перекинулась с барменом взглядом: «Этим двоим больше не подавать!»
Линн сдался. Он уже больше не понимал, что смешно, а что гнусно и отвратительно. Неужели он так набрался?
Подозвав официантку, он расплатился. Дальше предстояло самое интересное: Брида собиралась встать из-за стола.
Линя попробовал сделать это первым и очень удивился, почувствовав, что пол ходит ходуном, как будто на разломе Сан-Андреас произошло землетрясение не меньше шести баллов. Нет, зря он все это затеял!
Оправдываться не было смысла. Он просто обнял ее за талию и сказал:
— Пойдем, начальник.
Она не возражала.
— Что там было в этом чертовом кофе по-ил… ир…
— По-ирландски, — подсказал он, ведя ее к выходу
h i платформу, откуда вот-вот должен был отойти пос- лсдний вагончик.
— Зачем же я так… — начала она и умолкла.
— Это все от кофеина, — сказал он. — В следующий раз возьмем кофе по-ирландски без всякого кофеина. Кофеин вреден для здоровья.
По дороге вниз она чуть не заснула стоя. В последнем р (гончике было всего семеро пассажиров — три влюбленные пары и какой-то парень, который явно чувствовал себя среди них лишним. Линн все держал Бриду за талию, чтобы ее не шатало.
Она не сопротивлялась. «Вот что значит велосипед», — подумал он: мышцы у нее были куда крепче, чем
у него.
— Какой у вас размер? — спросил он.
— Какой надо, — сказала она. — И ни грамма больше я не прибавлю!
— Ничего себе, — сказал он, глянув на ее мускулистые икры. Потом спросил: — А вы любите усы?
— Ненавижу! — ответила она. — В Лос-Анджелесе воловина полиции носит усы.
— Даже женщины?
— Опять начинаете? — сердито отозвалась она.
— Я как раз подумываю, не сбрить ли мне свои.
Спуск по лестнице на нижней станции оказался непростым делом. В конце концов это им удалось: правой рукой он цеплялся за перила, левой крепко прижимал Бриду к себе. Линн видел, что она даже не понимает, насколько перебрала. Утром ей будет очень скверно.
Он с трудом усадил Бриду в машину, сел за руль, запустил мотор, включил радио и нашел станцию, которая передавала кантри.
— Это Нелсон на меня так влияет, — сказал он. — До него я никогда не любил кантри, а теперь понял, что это как раз про меня!
И как будто в подтверждение его слов Марк Честнат
запел:
Лишь пластинки да цини.
Я один давным-давно.
От меня она ушла,
Вот такие, брат, дела.
— Понимаете? — сказал Линн. — Это про человека, которому только и осталось, что сидеть по барам. Который совсем один.
— Ммм?
— Ничего, спите.
Он остановился у своего особняка. Автомат уже включил ночное освещение, и в кактусовом саду, занимавшем полгектара, было светло, как днем. Чтобы соседи не жаловались на яркий свет, хозяин особняка огородил сад высокой стеной и посадил вдоль нее олеандры.
Линн вылез из машины и пошел открывать ворота. В шесть утра они открывались автоматически — в это время приходили садовник, чистильщик бассейнов и прочая прислуга.
— Как вам нравится мое жилище? — спросил он. Она лениво приоткрыла глаза и сказала:
— Ммм.
Когда он загонял машину в гараж, Патти Лавлесс запела:
Вот уже который год Каждый вечер у ворот Ходит, как бродячий кот…
— Боже! — воскликнул Линн.
Они все про него знают. Ведь этот бродячий кот — он самый и есть!