Шрифт:
Он поднял голову, на миг прислонился к окну и глубоко вздохнул. Затем открыл дверь, сел в машину и улыбнулся.
— Ну как, понравилось первое свидание?
— Прошу, не надо. — Его глаза предупреждающе блеснули, но меня это не остановило. — Не прячься от меня, будто я тебе никто.
У него вырвался то ли вздох, то ли усмешка:
— Я сам виноват.
Я указала на ледовый стадион.
— Ты хотел играть в той команде?
— Да. — Он вцепился в мягкую кожаную обивку руля. — Не только у тебя были планы.
Я потянулась и положила руку ему на бедро — мне хотелось к нему прикоснуться. Джош закрыл глаза, и его черты исказила боль.
Открыв глаза, он включил радио и отъехал от стадиона. Джош держал меня за руку, но по пути домой не произнес ни слова. Боже, как же я зациклилась на себе! Да, я лишилась отца, и все мои планы рухнули, но за семейными и личными проблемами я совсем не замечала, что моя трагедия — не единственная в мире. Чужие мечты тоже разрушались каждый день.
Джош заехал на парковку и поспешил открыть мне дверь. Мы оба знали, что это необязательно, но он помог мне выйти из машины, бережно поставив на землю, как самый ценный груз.
— Так ты хотел играть в «Колорадских тиграх»? — попыталась я разговорить Джоша.
Не мне же одной делиться секретами. Я хотела узнать о нем все, особенно то, что он так тщательно от всех скрывал.
Он отпер дверь в наше многоквартирное здание и ответил, только когда мы зашли.
— Да, — сказал он, — меня приняли в Колорадский колледж, и это был самый счастливый день в моей жизни. Но обучение там было нам не по карману, а Университет Колорадо в Боулдере предложил полную стипендию. И я поехал в Боулдер.
— А травма? Я об этом ничего не знала.
Он нажал кнопку вызова лифта.
— Я получил ее не в сезон, поэтому о ней почти никто не знает.
— Ты из-за травмы уехал из Боулдера?
Черт. Оказывается, я совсем ничего о нем не знала.
Он покачал головой:
— На следующий день после финального зимнего матча мама сообщила, что у нее рак груди. Кроме нее, у меня больше никого не было, ухаживать за ней было некому, и я перевелся в Колорадо-Спрингс.
— И ты называешь самоотверженной меня?
Ему повезло, что в филиале в Спрингс ему оставили стипендию, ведь команда там была намного ниже по уровню.
Динь. Лифт открылся, и мы зашли.
— Поэтому я не стал осуждать тебя, когда ты перевелась. Знаю, каково это, когда на тебя рассчитывают близкие. — Он сплел свои пальцы с моими и поцеловал мою руку.
— А твоя мама? Она…
— О, у нее все в порядке. Она боец. Рак вошел в ремиссию, и мама переехала в Аризону, поближе к своим родителям, а я остался здесь.
— А травма? — Я будто складывала головоломку, в которой все детали были черными, и не могла понять, как их совместить.
Джош снова стиснул челюсть. Знал ли он, что я уже обнаружила эту его привычку?
— Примерно в то же время, когда мы узнали, что рак отступил, мне предложили стипендию в Колорадском колледже. На втором курсе я еще себя не показал, ведь я перевелся уже в конце сезона, но на третьем блестяще выступал на соревнованиях, и скауты из Колорадского колледжа меня заметили. А через несколько месяцев я получил травму, и…
Динь. Мы приехали на наш этаж. Прошагали по коридору и остановились между дверей наших квартир, все еще держась за руки.
— И травма заживала год?
— Год я пытался прийти в прежнюю форму, но потом понял, что это невозможно. — Он заглянул мне в глаза. — Такова жизнь. Планы меняются, а ты просто направляешь паруса в другую сторону и приспосабливаешься. Я не буду играть в «Колорадских тиграх», но это не единственное стоящее дело в мире.
— Но тебе все равно обидно.
— Да, но постепенно становится легче. Неприятно, когда мне тычут этим в лицо, но я не могу изменить прошлое и ход событий.
Он говорил о себе и вовсе не пытался читать мне нотации, но все же его слова резанули по живому, и я вдруг почувствовала себя очень уязвимой и незащищенной. Я не могла изменить события последних месяцев. Папу было уже не вернуть, Райли тоже, но я могла идти вперед.
— Ты когда-нибудь расскажешь, что с тобой случилось?
Он на миг задумался и кивнул: