Шрифт:
Он подкатил меня к воротам, убедился, что я твердо стою на ногах и несколько раз описал вокруг меня круг.
— Лед — вся моя жизнь. Остальное — лишь вынужденные перерывы между катаниями.
— Значит, ты привел меня сюда покрасоваться?
Он покатился спиной, удаляясь от меня с обворожительной улыбкой.
— А у меня получается?
— У меня уже вся попа в синяках.
Его смех разнесся по пустой арене. Я проехала несколько метров и залюбовалась им, забыв, что плохо держусь на коньках. Джош быстро развернулся — как он умудрялся не падать? — и стрелой покатился ко мне. Он был прав: на льду он не просто существовал, а жил. В нем просыпалась энергия, которой не было в обычной жизни. Я замечала это еще в школе, но с тех пор это даже усилилось. Теперь он катался намного лучше и чувствовал себя увереннее, был дерзким, когда того требовала ситуация, и терпеливым, когда дерзость была не нужна.
А где оживала я? Что пробуждало мою энергию? Что действовало на меня так же, как на Джоша лед?
— Эй, о чем задумалась? — Он вовремя подкатился ко мне и подхватил, не дав упасть. — Витаешь в облаках.
Я вымученно улыбнулась:
— Все в порядке. Не переживай.
— Только не вешай мне лапшу на уши, — ответил он. — Если что-то тебя беспокоит, хочу об этом знать. Не держи в себе.
Я даже не знала, как сформулировать свои мысли.
— Да глупость это все, — выпалила я.
Он подошел ко мне, обнял меня за талию, и мы плавно покатились вперед.
— Я не настаиваю. Просто хочу, чтобы со мной ты не притворялась. Я не Сама-знаешь-кто.
Мы оба знали, кто этот «Сам-знаешь-кто». В углу катка мы повернули. Я следила за ногами Джоша и подражала его плавным движениям.
— Ты счастлив, когда катаешься.
— Так и есть.
— А у меня ничего подобного нет. Даже не помню, когда в последний раз делала что-то для души. Меня ничто не увлекает, я ничем не горю.
Он повернулся ко мне лицом и покатился спиной вперед.
— Если я ничего не путаю, раньше ты была звездой школьных дебатов.
Не держи он меня за руки, я бы упала.
— Дебатов? Но это было тысячу лет назад… Точнее, четыре года назад. — Я прищурилась. — А ты разве был в нашей команде? — Если бы Джош был, я бы даже не взглянула на Райли.
Я чуть не растаяла от его улыбки.
— Нет, но помню ваш спор о школьной форме. Ты тогда всем зад надрала, а твоя письменная работа — она была просто блестящей.
— Но-но! Школьная форма — уравнительная мера, избавляющая от давления и необходимости тратить кучу денег на одежду ради дурацкого социального статуса… Погоди. Ты правда видел наши дебаты? И читал мою работу?
— Ну да. — Он провел пальцем по моей щеке и взял за руку. — Я же был ассистентом Андрусика и заполнял за него журнал. А ты планировала как-то развивать свое увлечение?
Я приготовилась, что он посмотрит на меня как на заучку.
— Да, я мечтала стать писателем-историком, рассказывать об истории с разных точек зрения, как Говард Зинн [9] . — Я поспешно сменила тему, чтобы он не счел меня скучным книжным червем. — Заполнять журнал одно, но ты же видел сами дебаты, да?
9
Говард Зинн (1922–2010) — американский историк и политолог, участник антивоенных и антирасистских общественных движений.
Его улыбка померкла, и он посерьезнел.
— Мне нравилась одна девушка, но она была слишком хороша для такого, как я.
На катке повисла тишина, нарушаемая лишь звуками скольжения коньков.
— Я была в тебя влюблена, — выпалила я. — Мечтала пригласить тебя на школьный бал, грезила, что ты обратишь на меня внимание, но ты был Джошем Уокером, и этого не случилось бы никогда.
Он судорожно сглотнул.
— Хорошо, что ты меня не пригласила. Я тогда был совсем другим человеком. Неподходящим для тебя.
— А теперь?
— Время меняет людей, в этом его прелесть. Мы уже не те, кем были в школе. Ты писала потрясающие работы по истории, у тебя был такой свежий взгляд. Из тебя вышел бы отличный историк. Почему бросила?
Я сразу вспомнила почему.
— Райли, — прошептала я и перестала переставлять ноги. Мы проехали несколько метров по инерции, а потом Джош остановил нас и подождал, пока я продолжу. — Мы сошлись и стали строить планы. Ничего плохого в этом нет, но это были его планы. Я решила стать учителем начальной школы, и все просто… забылось. К тому же, бросив историю, я освободила время для других дел. Папа в том году был в отъезде, и маме нужна была помощь с Гасом…
— А ты о себе вообще никогда не думаешь?
Я рассмеялась:
— Думаю, конечно. Я не мученица, Джош. Просто жизнь так устроена. Есть система, есть распорядок, и от всего, что не вписывается в систему и распорядок, нужно отказаться. Это не самоотречение, а банальная логика.
— А теперь, когда с Райли покончено? Все равно станешь учительницей?
Внутри что-то оборвалось, и я почувствовала, что вот-вот упаду на самое дно.
— Да… — Я покачала головой. — Нет. — Я закрыла глаза, и дыхание вырвалось густым белым облачком. — Не знаю, Джош. Хуже всего было не потерять Райли, а отказаться от всех наших планов. Мы же всю жизнь наперед расписали, и план казался идеальным. А теперь у меня в голове все перепуталось, и я не знаю, что делать без его указки.