Шрифт:
Почти все остальное было с подвохом и действовало на претендентов, но не на бездушных и не на чистильщиков. Например, мантия невидимости, по сути, бесполезная. Или дудка, подчиняющая воле того, кто на ней играет. То, что имелось в моем арсенале, было в десять раз ценнее. Но, как показал опыт, на первый взгляд бесполезные вещи могут помочь в неожиданный момент. Потому я раскидал деньги на всех и велел не тратить, пока не припечет.
Поскольку мы не знали, чего ждать и чем все обернется, решили просто ориентироваться по ситуации. Даже Тетыща, который планировал и просчитывал каждый шаг, согласился, что так правильно.
Вроде все проверил и сделал. Можно отчаливать. Я обернулся, посмотрел на футуристическое здание базы. Сколько труда и надежд! Сколько крови пролито! Накатила тоска. Очень не хотелось умирать в одиночестве! Я утешал себя, что пережил волны, когда был отступником, и это переживу, но здравый смысл напоминал, что теперь противник слишком серьезный.
От базы отделился женский силуэт в черной броне — Вика. Рванула ко мне. По мере приближения доспехи исчезали деталь за деталью, оставляя Вику в белых коротких шортах и топе. Я невольно залюбовался ею.
Она подбежала раскрасневшаяся, каштановые волосы трепал ветер, губы приоткрылись.
— Ден, — проговорила она.
— Что, Вика?
— Скажи «вернусь», — потребовала она хриплым низким голосом. — Мне надо услышать.
Мурашки пробежали по позвоночнику туда-сюда. Гремучий коктейль адреналина и тестостерона, бурливший во мне, помноженный на осознание того, что она меня хочет здесь и сейчас, за пару часов до гибели мира… Захотелось схватить ее, посадить на капот автомобиля и овладеть ею. Фантазия добавила апокалиптичную картину: молнии, рушащиеся здания…
— Вернусь, — ответил я, отмечая, что сбилось дыхание.
Гормональный фон тела изменился, кровь закипела, но я нашел в себе силы не поддаться порыву.
— Вот теперь езжай. — Вика отступила в сторону и добавила: — Береги свою задницу. Я думала, не бывает нормальных начальников, а тут ты…
Не дождавшись от меня ничего, Вика ушла. Обернулась, когда ей на смену выбежала Лиза.
Подбежав, Лиза молча вложила мне в ладонь свернутую тряпицу — под ней оказалась таблетка Натальи, похоже, из тех, что она держала для себя.
— Надеюсь, не понадобится, — сказала Лиза.
Я глянул характеристику таблетки:
Капсула исцеления (3-й ранг, улучшенная)
Алхимическое изделие.
Восстанавливает 25% активности при приеме, далее — 2% активности в минуту в течение 20 минут.
Автоматическая активация при падении активности носителя ниже 10%.
Не суммируется с эффектами того же типа.
Четверть «активности» разом и еще ручеек сверху. Такого в магазине чистильщика не было и не будет.
Помимо бурлящего в крови возбуждения нахлынула нежность, я привлек Лизу к себе, поцеловал. Она ответила жадно, порывисто, впилась в плечи ногтями, прыгнула, обхватив меня ногами.
Не видя причин сдерживаться, я посадил ее на капот. Мы любили друг друга неистово и наивно, как подростки. Нет, как люди, стоящие перед чертой. Я захлебывался от страсти, растворяясь в Лизе. Перед глазами вспыхивали и гасли вселенные. Казалось, мы — боги в центре мироздания, и нет никого, кроме нас.
А потом я рассеялся на атомы и собрался заново в звенящей пустоте, которая наполнилась сперва теплом желанного женского тела, Лизиным дыханием, ветерком, шелестом листьев…
Я провел пальцем по волосам Лизы и поцеловал ее в лоб в благодарность за пережитое безумие. Никогда ни с кем не испытывал подобного: ни в юности, ни с Кариной, ни тем более со Светой.
Свету выбрал рассудок. Карину — сердце… нет, скорее — член. Лиза первое время была моей женщиной поневоле, иногда я тяготился связью с ней, но постепенно мы так проросли друг в друга, что теперь нет человека роднее.
— Ма-а-о! — возмутился Крош, сидящий в салоне «сузучки».
Я заставил себя сказать:
— Лиза, спасибо за эти мгновения.
— Но тебе нужно идти. — Она отстранилась первой, привела себя в порядок. — Я… мы все будем ждать тебя.
Объятия перед прощанием, и вот я сажусь за руль, тайно желая, чтобы мотор не завелся и я остался, но машина оказалась полностью исправной, и я поехал, чувствуя, как ширится в моей душе чувство утраты, будто яма под лопатой кладбищенского землекопа.