Шрифт:
— Под лопату сажать надо, — пробасил Болотов, втыкая лопату в чернозем. — У нас в Сибири испокон веку под лопату, и рожало так, что погреба трещали.
— Так то ж в Сибири! — Сергеич аж подпрыгнул. — Тут тебе чернозем и вечное лето, тут в гребень надо, чтоб не сопрела! Ты глянь, земля какая — она ж дышит!
— Земля как земля.
— «Как земля»… — передразнил его Репях. — Инженер, а в грунтах не розумиешь.
— Я в грунтах не понимаю?! Да я на изысканиях…
— Вы копать будете или лекции читать? — Яна прошла между ними с лопатой на плече. Она вскапывала свой ряд быстрее и злее всех, срубая дерн с одного удара.
— Полполя в гребень, полполя под лопату, — отрезал Сергеич. — А весной поглядим, кто тут агроном, а кто балабол.
— Поглядим, — буркнул Болотов и перехватил лопату.
Сергеич запел:
— В семь утра поет петух, в восемь — Пугачева… Магазин закрыт до двух — ключ у Горбачева!
— А-ха-ха! — оценила Вика, хлопая себя по бедрам. — А дед-пердед форму не растерял!
Настя подошла и осторожно пощупала ее бицепс, с завистью осмотрела ее кубики пресса.
— Да-а, а говорила, скорее бы замуж и растолстеть.
— Потрепала меня жизнь, — улыбнулась Вика и напрягла бицепс. — Во какая банка!
Макс и Абай потащили бочку с мальками к озеру, вылили. Рома стоял у самой кромки, смотрел на разбегающиеся круги и сказал, ни к кому не обращаясь:
— Рыба будет.
— Во! — Сергеич поднял палец. — Устами младенца! Слыхал, Семеныч? Рыба — будет!
Первое понятное пророчество, которому все обрадовались.
Петух орал невпопад. Солнца тут не было, рассвета, соответственно, тоже, и Бак-бак решил проблему радикально — горлопанил, когда вздумается, раз в полчаса.
Сергеич кивнул на петуха:
— Снаружи время отслеживает Тетыща, тут — петух. И тот и другой ни с кем не советуются.
— Принимайте ушастых! Кто хочет? Давай ты! — Сергеич подвинул клетку к Насте. — Будешь у нас крольчатницей.
Пугливая Настя, которая до сих пор вздрагивала от каждого звука, вдруг ожила. Она вытащила серого крольчонка, прижала к груди.
— А их гладить можно? Они не боятся?
— Тебя — не боятся, — улыбнулся Рамиз, который весь светился и обнимал взглядом девчонок, которых давно похоронил.
Крош тем временем выяснял отношения с поросятами, которых выпустили из клетки — все равно убегать некуда. Пятнистый кабанчик, самый большой и наглый, подошел и хрюкнул коту в морду. Крош посмотрел на него сверху вниз, хлопнул лапой по земле, и поросята рванули врассыпную, вереща на все убежище. Эх, Галя не слышит, умерла бы от ревности.
Сергеич погрозил коту черенком:
— Но-но! Поголовье мне не разгонять!
Крош сделал вид, что его тут не было. Меня самого будто бы укутало спокойствием, словно все беды остались в прошлом, теперь будет мирно и спокойно всегда… всегда… всегда…
Это свойство места такое успокаивающее? Или массовый психоз? Или просто все соклановцы решили, что, если наведут тут порядок и красоту, то смерть, увидев, что люди рай обживают, пожалеет их и отступит?
Карина инспектировала убежище, обошла жилой навес по периметру, потрогала пальцем брезент и брезгливо вытерла палец. Потом приблизилась ко мне и выкатила претензию:
— Ден, ну что за фигня?! Спать на земле? Всем вместе? А удобства? А фен?
— Карина! — чуть повысил голос я. — Тут не до жиру, привыкай.
— Вы меня селите в сарай с чужими людьми, — в голосе бывшей звенела обида, — а сами… вы двое… с этой Лизой! В общем, я все вижу! Мог бы хотя бы при мне не…
И опять Карина застыла с открытым ртом, икнула, захлопнула его и пошла прочь будто бы против воли. Только теперь я заподозрил, что всеобщее умиротворение — дело рук, точнее, разума Анны. Бледная и изможденная, она сидела на земле и будто бы медитировала. Я подозревал, что она не просто держала новеньких, но и создавала фон, чтобы всем было уютно и спокойно.
Карину ноги унесли метров на тридцать от меня, и тут за дело взялся Сергеич. Когда мы только познакомились, он напоминал засушенную желтую лягушку. Теперь же помолодел, порозовел… Ну да, не красавец, но и уродом он тоже не был. Ни у кого язык не повернулся бы назвать его стариком или дедом. Ну, кроме Вики. Короче, обычный мужик лет тридцати пяти с прищуренными глазами, вздернутым носом и слишком большой носогубкой.
Сергеич оставил клетки, подошел к Карине со спины и как гаркнул:
— Мадам, ща все будет!