Шрифт:
И засуетился — приволок к жилому навесу лист железа, почерневшее зеркало, моток провода и переносной генератор.
Вскоре у Карины появился свой «будуар»: зеркало в железной раме, вокруг рамы — гирлянда лампочек, рядом на ящике из-под гранат — фен с полустертой надписью «Скарлетт». Откуда на боевой базе фен, я выяснять не стал, наверное, Карина притащила с собой. Второй ящик Сергеич молча подставил ей под ноги.
Я бы до такого не додумался. Да что там, исполнять ее капризы было неуместно и глупо, но Сергеич считал иначе.
Карина села, взглядом королевы оглядела хозяйство и включила фен.
— Так, — милостиво сказала она. — А вас как зовут? Вы тут единственный полезный человек.
— Михаил, — сказал Пролетарий.
— Ну, это скучно… — протянула Карина, взбивая волосы и поглядывая на его отражение. — Буду звать вас Мишель.
— Да хоть горшком называй, — заулыбался он и прошептал одними губами: — Кариночка моя…
Последнее услышал только я благодаря обостренному слуху прокачанного чистильщика, но народ у опустевших клеток заулыбался. А потом Карина повернулась к зеркалу и привычно обронила, не глядя:
— Никто меня тут не понимает. Кроме вас, Мишель.
Эту фразу я слышал тысячу раз в прошлой жизни, но имя было другое, мое. И Сергеич, судя по всему, тоже слышал. Он аккуратно поставил на место моток провода, сказал:
— Пользуйся, девонька, — и удалился.
После чего он сел на пустой ящик спиной ко всем и долго сидел, глядя на кур. И куда подевался наш Сергеич, матерщинник и пошляк? Прям сама галантность. Что самое смешное, у него есть все шансы! И мне его было жаль.
Я направился к полю, остановился на границе целины и вспаханного. Тут меня нашел Болотов, вытер ладони о штаны, помялся.
— Денис, слушай… Ну какой из меня пахарь-хлебороб, а? Я ж на медведя ходил! На кабана ходил! Я ж после того раза, у тоннеля… — Он сжал кулак и посмотрел на него. — Пятнадцать уровней разом! Колено больше не болит, спина не болит, я вижу хорошо! Я эту мощь в руках до сих пор чувствую, аж зудит. Лопату, вон, погнул, не заметил. Поставь меня в оборону, а? Я хоть боеприпас подносить буду, хоть оружие заряжать. Я быстро учусь, я инженер!
— Семеныч, — сказал я. — Ферма — тоже фронт. Ты кормишь тех, кто стреляет.
— Это демагогия, — скривившись, отмахнулся Болотов и, подумав, добавил: — Но грамотная. Ладно. Тогда я тут хоть полив налажу, у вас же уклон к озеру.
Он уже повернулся, чтобы идти за колышками, но остановился.
— Слушай, а у тебя ж сын, ты говорил. Мелкий?
— Ванька. Восемь лет. Остался в Самаре.
— А мой обалдуй в Новосибирске. Денис. Тридцать лет, а обалдуй… — Болотов хмыкнул в бороду. — Тезка твой, кстати. Ну, значит, так: привезешь своего — познакомим. Твой моего уму-разуму поучит.
— Договорились, Семеныч.
Мы пожали друг другу руки. Ладонь у него была огромная, как лопата. Через десять минут он уже вышагивал вдоль поля, размечая канаву колышками и насвистывая.
Яну я встретил возле озера, уже на выходе. Она стояла у самой воды и смотрела, как мальки скользят у поверхности, расчерчивая гладь маленькими волнами.
— У меня мама в Самаре, — сказала она, не оборачиваясь.
— У меня сын, — ответил я.
— Тогда ты понимаешь.
— Понимаю. Доберемся до Самары, Яна. Не в этом году, так в следующем.
Она кивнула и осталась стоять. В голове раздался усталый голос Анны:
— Денис, я не могу больше держать фон. Уводи боевое крыло, пусть уйдут, положительно заряженные.
Я направился к мареву, у самого выхода обернулся.
Трава, озеро, перекопанное поле с ровными гребнями. Дети у воды. Петух заорал — на этот раз, по-моему, в тему. Сергеич уже снова командовал у клеток, Болотов рыл канаву, Карина сушила феном волосы.
— Кто участвует в обороне, уходим, — скомандовал я и нехотя вышел из убежища, где было так уютно и спокойно. Спасибо, Анна, за этот подарок перед нырком в неизвестность.
Мир мигнул — и я вышел с другой стороны, едва не споткнулся о два ящика, ушибся и выругался. Когда боль схлынула, я открыл клановый чат. Он при мне не молчал ни секунды. Хотя я просил меня не дергать по пустякам, это игнорировали почти все.
«Командир, а если Охотник возьмет меня… убьет или что?» — с детской непосредственностью интересовался Эдрик.
«Думаю, убьет», — ответил я.
«Понял. Спасибо».
Вопрос от Цоя из ситниковских: