Шрифт:
У меня снова началась тихая и размеренная жизнь. Эви готовила мне еду и небезуспешно воспитывала в Мурке аристократические манеры. По крайней мере, в той форме, в которой она их понимала.
Доставалось даже Карлу, который ходил теперь, как аршин проглотив. Случилось это, после того как Эви заявила, что за такого сутулого она дочку не отдаст.
Тут надо сказать, что эльфийка была доброй и мягкой лишь со мной и Муркой. Для всех же остальных она оказалась тем ещё тираном в юбке. Например, она заставила природных раздолбаев элдьфи организовать дежурства по уборке и мелкому ремонту общаги, чего Лина добиться не могла никакими способами.
Интересно что все и каждый звали Эви странным словом «лиирэ» позже я выяснил, что на их языке это значило — «высокородная». Власть свою эльфийская аристократка основывала на ментальных способностях. Попросту говоря, Эви могла заставить подчиняться себе почти кого угодно.
При этом в моём случае, например, она вместо магии использовала, тёплые слова и вкусную еду. И это притом, что по утверждению её дяди, готовить Эви отродясь не умела. Кстати, сказать, тёплая постель предлагалась мне с завидной регулярностью.
Впрочем, тот же Эарнил утверждал, что племяшка стала намного мягче, а общение со мной пошло ей на пользу.
Что ещё?
Всех, кто участвовал в ликвидации гнезда, наградили. Татьяна Николаевна, например, ездила в Петроград, где её награждала аж целая цесаревна. Демидова стала графиней, правда, на её родственников это не распространялось. На восторг однокурсницы я заметил следующее:
— Понятно дело, титул-то для их высочества бесплатный, а премии вам выписали всего три червонца и те у вас уйдут на законника, чтобы документы оформить.
Демидова погрустнела и тут же поинтересовалась, тем: не знаю ли я хорошего специалиста. А я как раз о таком слышал. Угадайте, кто это. Он ещё и возьмёт с неё со скидкой.
Тем, сколько попросят с меня, Таня, естественно, поинтересоваться забыла. Да ну и пусть с ней. Мне, честно говоря, было для однокурсницы не жалко. Таня итак вертелась, как уж на сковородке, воспитывая сестру.
Грыша получил наследное дворянство и Георгиевский крест из рук всё той же цесаревны. Влад стал счастливым обладателем ордена Александра Невского и духовным чадом отца Теофила, о чём раньше и мечтать не мог. Даже Тимирязева и та получила какой-то знак отличия и право посещать особенно пышные балы.
И только мы с Громовым выслушали устную благодарность Василия Ардалионовича. Хорошо ещё не разжаловали за то, что гражданскую втравил. Ладно, нам не привыкать, чего тут скажешь: «без права на славу, во славу державы!».
Впрочем, чего они могли мне дать — ещё одно звание? Ну и проку с него! При моих заработках два золотых рубля в месяц — это копейки. Про желание цесаревна пока что размышляла.
Впрочем, Серёга так звали доппельгангера, не расстроился, своё имя он вспомнил, съев кусок ядра Каратаева. Его теперь под присмотром эльфов гоняли на работу, так что клон не скучал. К тому же я приволок ему книги, и он, к моему удивлению, увлечённо принялся читать учебники физики, будто это боярка какая-нибудь.
Громов предлагал в качестве празднования пойти к ним в гости остограмиться, но я отказался, памятуя о своей болезненной страсти к бутылке в прошлом. Я же попытался уговорить пирата-ректора освободить меня от музыкального вечера, но тот погрустнел и сказал, что не всё ещё пока в его власти. В общем, как-то так.
Как за чёрный Ерек, как за грозный Терек,
ехали казаки сорок тысяч лошадей,
и покрылось поле, и покрылся берег
сотнями постреляных, порубаных людей…
Протянул я конец строчки.
— Это тоже не подойдёт, — уронила голову на руки Демидова.
— Ну что не так-то? У меня теперь голос нормальный, я вон слоги тяну, — возмутился я.
— Да лучше б как раньше пел, только бы репертуар подходящий, — всплеснула руками однокурсница. — Вот что это за песня для музыкального вечера, — она закопалась в свои бумаги и прочитала. — 'Я знаю меня ты не ждёшь, и писем моих не читаешь, встречать ты меня не придёшь, а если придёшь, не узнаешь! — Демидова декламировала это с фальшиво-трагичной интонацией.
Тут Тимирязева, сидевшая в паре стульев от неё, всхлипнула и громогласно высморкалась в огромный носовой платок.
— Такая песня трогательная… — сквозь слёзы произнесла она, — прямо за душу берёт! А ещё раз можешь? И ту про Владимирский централ, тоже…
— Нет уж, дудки, — не выдержала Лисица, разместившаяся с другой стороны стола. — Ты вообще что-нибудь НЕ из тюремных песен знаешь?
— Ну, можно вот это…
Я чуть приладился и запел:
Тёплое место, но улицы ждут