Шрифт:
— Встань, сын мой! Поднимись! Ты достойнейший из достойных, не печалься о том, что путь твой был грязен. Сейчас я дам тебе силу изменять течение жизни, и даже сам мир.
Ты единственный, кто познал течение жизни, ты единственный, кто понял великолепие роевой жизни. Ты познал полное растворение в ней. Ты, ты один достоин руководить роем. С помощью силы, что я дам тебе, ты построишь для себя светлую обитель.
Ты соберёшь туда достойных, а недостойных низвергнешь во тьму внешнюю. Ты отныне мой жнец. Ты хлебороб, отделяющий зёрна от плевел и агнцев от козлищ. Тебе я даю власть разделять их между собой…
Ну такое же бла-бла-бла в том же роде. Умник ещё какое-то время нёс высокопарную муть, теша гордыньку Каратаева, а это был явно он. Прапорщик, то ли не понимал, кто перед ним, то ли не хотел этого понимать.
А может, как раз таки прекрасно понимал и был готов к такому развитию событий. Наконец, Умник перешёл к делу.
— Я предам в твою руку греховный град Выборг. Обитатели его погрязли в пороках, в гордыне своей они не помнят о течении жизни, не приносят мне должной части сил. Настанет день, и ты заберёшь у них причитающееся мне, а до того дня создай обитель и собери лучших в рой свой…
Умник ещё какое-то время чесал за ушком Каратаева, а тот слушал с откровенным наслаждением…
И тут перед глазами гвардии прапорщика появился самый натуральный интерфейс. Каждый предмет теперь имел множество свойств, обозначенных цифрами, и Каратаев мог их менять. Только сам ангел стал выглядеть, так как и положено Умнику — рога, хвост, копытца и, конечно же, омерзительного вида клочковатая шерсть, покрывающая всё тело…
Потом сцена вдруг изменилась. Я оказался в той самой пещере, где находились круги и предо мной на коленях стояли трое парней и молились. Хотя нет,они пресмыкались перед тем, чьими глазами я видел. Это продолжалось какое-то время, а потом местный божок-кузька заговорил:
— Ты — он указал на одного из них, — попал сюда, ибо достоин, чего желаешь?
— Я желаю, желаю, чтобы у меня было много девчонок, с-с-семь, нет, лучше восемь… Да, да восемь и чтобы все были послушные. Делали, что я говорю и, и, и не ломались — выпалил первый.
— Подойди и получишь желаемое!
Каратаев поднял руку, и с неё потекла тьма. Она окутала парня, а прапорщик принялся менять параметры в огромном списке, вывалившемся рядом с фигурой горе-любовника. Но стоило ему поднять одну цифру, как все остальные проседали, какие-то больше, какие-то меньше.
Тот, чьим взором я смотрел какое-то время возился, а парень стал на глазах изменяться. Плечи его раздались вширь. Он вырос, лицо его приобрело непередаваемо импозантный вид, а вместе с ним какую-то нездоровую лощёность.
Да это ж тот самый магистр, которого я тогда на холме завалил! Вот уж не ожидал. Парень поднялся и заговорил глубоким низким голосом:
— Благодарю тебя, посланник небес!
— Что ж, я рад помочь достойному, — неспешно произнёс Каратаев. — Однако непреодолимое течение жизни влечёт нас. Отныне оно понесёт нас вместе. На поверхности для нас есть много работы, и ты сделаешь её для роя…
— Теперь ты, — он указал на другого парня. — Подойди, чего желаешь?
— Я хочу силы…
— Что ж… — Каратаев поднял руку, и с неё потекла тьма. Она впитывалась в стоявшего перед ним дурака.
Прапорщик вновь принялся менять циферки, увеличив магическую силу в несколько раз. Только вот целая куча параметров при этом просели более чем наполовину.
Ещё мгновение и мир снова изменился. Пещера была всё та же, только теперь она была грязна и чудовищно воняла. По ней беспорядочно шатались тухляки, сталкивались между собой, падали, поднимались. Несколько из них, обросшие прочными пластинами, насильно поставив на колени, держали перед Каратаевым каких-то девушек.
— Вы не желаете стать частью роя? — спросил божок-кузька.- Посмотрите, как он прекрасен. Все мы здесь никогда не умрём. Мы вечны, наши великолепные тела не знают усталости и боли…
Прапорщик ещё какое-то время нёс эту ахинею, а потом девицы вдруг заорали, словно переключателем щёлкнули. Я здесь не буду приводить конкретно, что они говорили. Но если вырезать весь мат и оскорбление в адрес Каратаева, то девчонки несколько минут наперебой молчали.
Наконец божку-кузьке это надоело, и девицы стали стремительно погружаться в камень. И тут я увидел, что гранит под нами весь был наполнен сотами. Здесь было многое множество мертвецов, чью силу высосали круги.
Они были погружены на десятки, а то и сотни саженей в камень. Но немало было и живых. Тех, что питали Каратаева в тот момент.
И тут всё это прервалось. Я вдруг почувствовал, что пол подо мной трясётся. Я снова был собой. Кругом была темнота.
Я вскочил. Мой шлем заработал, и я ночным зрением увидел, что пещера стремительно оплывает. Громов стоял, что-то делая руками. Я схватил его и ринулся к выходу.
Вид пират-ректор имел весьма так себе. Лицо его было таким, словно Иван Георгиевич держал на плечах скалу. А может, так оно и было.