Шрифт:
Я нёсся как сумасшедший. Споткнулся. Упал. Поднялся. Помог капитану Рыжая Борода.
Потом мы снова бежали. Я едва понимал, что происходит. На меня навалилась такая тяжесть, что, казалось, меня сейчас раздавит. Сажень другая, третья, ещё, ещё. Мы неслись по проходу, словно проплавленному в скале.
Я даже не понял, как всё это кончилось, но мы вдруг оказались под дождём. Только вот тяжесть не пропала, даже, наоборот, мне будто бы стало хуже. И тут я понял, что надо сматываться.
Стояла ночь, и всё вокруг силилось меня уничтожить. Другим зрением я увидел, как оказался, словно в шаре из светящихся нитей. Да чтоб им. Я сломя голову ринулся к мосту.
Я не помню, как бежал, падал, поднимался. С каждым шагом, с каждым падением мне становилось всё хуже. В голове плескалась мучительная муть. Всё тело моё горело. Ноги подламывались подо мной, но я бежал, уже не понимая ничего.
В какой-то момент я упал, и мне показалось, что это конец, но меня подхватили и поволокли. Мне становилось всё хуже и хуже, но вдруг мучения кончились. Я лежал на грубых досках моста и смотрел в ноябрьское небо, испещрённое яркими звёздами. Надо мной склонился кто-то. Я увидел пирата-ректора.
— Ты как? — спросил он. Голос у него был самым обычным хрипловатым и низким, совсем не похожим на скрежет поломанного механизма.
— Бывало лучше, — ответил я и не узнал себя.
Я разговаривал нормально, как, наверное, говорят обычные парни около двадцати лет. Только для меня это было чудом. Я уже привык, что произносимое мной напоминало работу сломанного механизма, и теперь не мог поверить, в то что этот голос мой.
— Иван Георгиевич, ты нормально разговариваешь, — произнёс я
— Ты тоже, — протянул пират-ректор. — Слушай, что это там было… я даже не знаю, как описать… то есть… короче у меня силы теперь в несколько раз больше.
— В смысле запас энергии вырос? — спросил я, пытаясь подняться.
— И это тоже, я раньше бы не смог такую скалу удержать, — ответил Громов, — а теперь…
— Ладно, пойду я, надо мне домой. Поздно уже.
Я глянул на часы, было всего семь вечера. Однако недолгим же оказалось наше приключение. Попытался подняться и не смог. Меня натурально не держали ноги.
Я с трудом сел. Ситуация была очень так себе. Температура была явно отрицательной, и я опасался замёрзнуть.
Тут Громов подхватил меня и произнёс:
— Ну, показывай свои места дислокации.
Шли мы довольно долго и в основном молча, хотя сказать шли будет несправедливо. Я еле переставлял ноги, словно пьяный и большую часть дороги Пират-ректор просто волок меня на себе.
Когда из-за деревьев показался замок, пират не сдержал крепкого словца.
— Слышь, а тебе нежирно одному-то столько?
Замок, надо сказать, весь сиял огнями. Нет, окна не светились, эльфы вообще в дополнительном освещении не нуждались, однако они разместили небольшие кусочки светящегося кварца, по всей стене.
Выглядело это странно, особенно если брать в расчёт, что, чуть присмотревшись, можно было прочитать надпись: «осторожно хищный Репей».
— Мне много, но там народу, видимо, невидимо, так что сейчас, вообще-то, тесно.
Когда Громов подтащил меня к воротам, в них открылось зарешеченное окошко. Выглянул незнакомый эльф. При этом автомат он держал так, чтобы был заметен приклад. Как и все старшие дети Ауле, огнестрел дозорный, считал престижным, поэтому вид имел очень важный.
— Вам чего? — беззлобно спросил он.
— Открывай, водяные твои мозги, — не выдержал я.
Этот прикол здесь происходил регулярно. Обо мне эльфы новичков не инструктировали, чтобы потом поржать, как я возмущаюсь, что меня домой не пускают. В этот раз, надо сказать, эльф сдался быстро и открыл калитку.
Пройдя арку, мы оказались во дворе и тут же в самом прямом смысле натолкнулись на пару эльфов, болтавшихся без дела. Вроде бы одного звали Фингарил, но ночное зрение моё было не очень чётким, а эльфы все похожи друг на друга, так что я был не уверен.
Мы прошли немного по двору, и тут откуда-то подлетела Лина. Вот её не узнать было решительно невозможно. Эльфийка раздобыла электрический фонарь, запитанный от кристалла, и теперь светила им почём зря, демонстрируя, что она здесь власть.
— Ты зачем его сюда приволок, глиняные твои мозги! — ну вот, как всегда, ни здрасьте тебе ни, пожалуйста. — Нам самим тут места нет! Пускай этот у вас живёт…
— Вообще-то, Репья волоку я, — рассудительно начал Громов, — и жить здесь не намереваюсь.