Шрифт:
отпечатков наших ног,
звёздная пыль на сапогах…
Вот люблю классику. Мы под эту песню в армии маршировали. Помню, идём мы, значит, строем…
— Нет, нет и нет! — возмущённо прервала меня Лисица. — Другое!
— Ладно…
Я взял пару аккордов и начал в маршевой интонацией:
Удары сердца твердят мне, что я не убит.
Сквозь обожжённые веки я вижу рассвет.
Я поднимаю глаза, надо мною стоит
безликий ужас, которому имени нет…
А что мы же тут вроде как в фэнтези. Самая, что ни наесть подходящая песня.
— Вот это вообще без вариантов, — устало сказала Демидова.
— Слухай, а мени запыши, — прогудел Грыша, — пробираить, и ту про ворона, тоже ничехо. О, а давай я чоль спою…
Он набрал полные лёгкие воздуха и затянул:
Едзе, едзе, едзе лыцарь сбройний повертает…
Я принялся аккомпанировать ему на гитаре, благо песню эту я знал хорошо. Не классика, но тоже, в общем, ничего. Правда, она без волынки так себе звучит, но всё равно.
— Стоп, — возопила Демидова, но перекричать лужёную глотку дембеля она не могла.
За гхорамы лыцарь, лыцарь сбройний…
Тянули мы вдвоём.
— Я бы мог спеть, — начал Кыльяр, когда Грыша замолчал, переводя дух, — но надо, чтобы кто-то бил в бубен.
— У бубен, это мы можем, — авторитетно заявил Грыша.
— Ну а о любви, неужели нет ничего о любви, ну чтобы все знали…
Ну, вы сами напросились… Я вас за язык не тянул. Поудобнее, перехватил гитару и заиграл, в этот раз пускай слушают, что я буду петь:
…пьяный врач мне сказал, тебя больше нет,
пожарный выдал мне справку, что дом твой сгорел…
В этот раз мне дали доиграть. Повисла пауза, и Демидова спросила:
— Слушай Репей, а тебе вообще часто по голове бьют?
— Давайте я спою, — вдруг сказал Влад.
Он набрал полные лёгкие воздуха и запел мощным и чистым голосом, каким поют песнопения в храмах:
Господи помилуй, Господи прости-и.
Помоги мне Господи, крест свой донести-и,
я так слаб душою, телом также слаб
и страстей грехо-овных я презренный раб…
— Да вы издеваетесь, — вскочила Лисица. — И кто такое поёт на музыкальном вечере. Туда же одни девочки ходят.
— Ну и пойте сами, — возмутился я. — Кто же в твёрдом уме и чистой памяти пойдёт меня слушать. Я же каторжник.
— А я всё равно считаю, что та про куклу колдуна лучше всего подходит, — пожал плечами Влад. — И звучит красиво, смысл то что надо.
— После всего, что было, я уже и на неё согласна, — мрачно произнесла Демидова.
— Слушайте, Татьяна Николаевна, может я просто не приду, — внёс предложение я, — Вообще-то, глупо устраивать музыкальный вечер с утра. Я же в тот раз, как из пещеры вылез, чудом не помер. Да и вообще в музыкальном клубе только я один и состою. Ну не придёт меня послушать никто и ладно.
— Сколько можно повторять, — всплеснула руками Лисица, — ты в нашей группе, провал будет не твой, а наш общий. Мы и так на пятое место съехали.
— Ладно, пойте что хотите, — сдалась Демидова, — только афиш не вешайте.
— И дверь заприте, чтобы кто-нибудь случайно не забрёл… — добавила Лисица.
— А я приду, послушаю, — сказала уже успокоившаяся Тимирязева, — ту про Владимирский централ…
В общем, так и поступили. Афиш мы не вешали, а дверь дома убийцы заперли. Местечко это вновь привлекло внимание студентов после того, как в газетах написали, что там устроили вход в гнездо изменённых.
Кстати, тяжёлая атмосфера, раньше мучившая здесь всех, пропала и теперь это была просто старая и пыльная общага. Название же её ныне однозначно связывали со мной и даже регулярно звали Домом мясника.
Так вот, пришли я, Грыша, Влад, Кыльяр и, конечно же, его ближайший друг — олень Уолан. Понятно дело, что играть никто и ничего не собирался. Собственно в музыкальном клубе состоял только я, как и в поэтическом, а потому остальным вообще напрягаться было незачем.
На самом деле по формальному признаку каждый здесь был занят внеучебной деятельностью, например, Грыша, таскал имущество немагических артефакторов, Влад пел в церковном хоре, а Кыльяр состоял в клубе животноводов. В него, правда, входили одни девчонки, устраивавшие посиделки с чаем и сладостями, потому сам оленевод там не бывал ещё ни разу.