— В последнее время он усердно ищет богатую невесту. И, говорят, кого-то ему найти удалось. Какая-то провинциальная дурочка — но с серьёзным состоянием, доставшимся от отца. Так что, может быть, он даже ещё и выпутается. Женится, доберётся до её состояния, расплатится с самыми шумными кредиторами и снова станет уважаемым человеком. Во всяком случае, сам он, вероятно, видит дело именно так.

Я медленно поставил бокал на подоконник.

Вот, значит, как?

Провинциальная дурочка с серьёзным состоянием, оставшимся от отца, да? Интересно, очень интересно.

Ещё интереснее, знает ли Козодоев, что человек, которого он считает достойной парой для своей несчастной племянницы, планирует разорить её ради того, чтобы расплатиться с кредиторами?

— Что такое? — спросил Бергер, ухватив перемену в моём лице.

— Да так, — пожал я плечами. — Ничего. Кажется, я понял, где Завадский собирался взять деньги.

Граф посмотрел на меня внимательнее, но расспрашивать не стал.

Я снова перевёл взгляд на карточный стол. Слуга уже снял сукно, убрал блюдо с пеплом и собирал пустые бокалы. От недавней игры почти ничего не осталось.

Кроме саквояжа с деньгами.

И понимания, что, Вареньке я, кажется, всё-таки сумею помочь в её горе.

Нужно только подобрать подходящий момент.

От Бергера я вышел уже за полночь.

Гости к тому времени почти разъехались. В гостиной остались лишь самые стойкие, продолжавшие праздновать мою победу с таким усердием, словно выигранные деньги должны были достаться им. На столе появились новые бутылки, кто-то снова уселся за карты, а изрядно набравшийся на радостях Бергер начал в третий раз рассказывать, как именно он выбрал для нашей партии штосс и тем самым спас мою честь.

Деньги я оставил у него. Тащить через ночной Петербург саквояж, набитый ассигнациями, было бы не слишком разумно. Завтра пришлю Петри, а пока пусть полежат в графских покоях. Вряд ли в городе нашлось бы много мест, где они находились в большей безопасности.

Экипаж Бергер мне предлагал, однако ехать домой не хотелось. Выпил я за вечер достаточно, чтобы настроение сделалось особенно благодушным, но не настолько, чтобы ноги перестали меня держать. После нескольких часов в душной гостиной прогулка казалась прекрасной мыслью.

Я застегнул сюртук, сунул руки в карманы и неспешно пошёл по улице.

Ночь выдалась тёплой и светлой, даже фонари не горели — не было надобности. На больших улицах попадались запоздалые экипажи, возле трактиров покачивались извозчики, а кое-где из распахнутых окон доносилась музыка. Чем дальше я отходил от дома Бергера, тем тише становилось вокруг.

На душе было хорошо. Даже непривычно.

Старого долга больше не существовало. Расписка сгорела у меня на глазах, Вишневский при свидетелях объявил, что не имеет ко мне никаких претензий, а Завадский убрался ни с чем. Более того, я не просто расплатился. Выигранных денег хватало на то, чтобы человек разумный немедленно прекратил играть, пить, драться на дуэлях и занялся обустройством собственной жизни.

А именно по разряду людей разумных я в последнее время и старался проходить. С редкими исключениями.

Можно было без труда оплатить работу Бурдыкиных. Даже если первый образец многозарядной фузеи окажется неудачным, а второй разорвёт при испытаниях, денег хватит и на третий. После разговора на выставке я опасался, что придётся занимать у Бергера или продавать ему долю в будущем предприятии, теперь же нужда отпала.

Оформить патент тоже не составит труда, мастерская получит оплату, а дальше всё будет зависеть только от того, сумеет ли старший Бурдыкин превратить наш чертёж в настоящее оружие.

Можно помочь тётушке. Не предлагать ей деньги прямо — тут же клюкой огреет и заявит, что сама способна прокормить себя и весь Симеоновский переулок. Но починить дом, заменить протёртые ковры, заказать новую мебель и сделать всё то, что она годами откладывала, вполне возможно. Главное — представить дело так, будто это было необходимо лично мне.

В Малое Днище я тоже вернусь не с пустыми руками. Варница, оружие, порох, инструменты, припасы — теперь не придётся выбирать, на что потратить последние деньги. Можно будет купить всё разом, и ещё останется.

Если вдуматься, теперь я был богат.

Не так, как Бергер или Козодоев, но вполне достаточно, чтобы перестать вздрагивать при каждой мысли о грядущих расходах. Ещё недавно я прикидывал, сколько досок можно купить на оставшиеся деньги и не придётся ли до весны питаться одной картошкой, теперь же финансирование опытного образца оружия не должно было даже особенно повлиять на моё состояние.

От этой мысли захотелось рассмеяться.

Я запрокинул голову, посмотрел на светлеющее над крышами небо и тут же вздрогнул, когда понял, что рядом со мной уже некоторое время двигалась карета.