Затем подписались свидетели.

— Записку тоже сейчас, — потребовал Завадский. — После поражения у него может не хватить решимости.

Я посмотрел на него.

— Решимости у меня хватит. Но написать могу и сейчас.

Мне подали чистый лист.

Вот тут стало по-настоящему неуютно.

Предложить собственную жизнь в качестве ставки оказалось проще, чем сочинить несколько последних строк. В записке следовало ясно указать, что я ушёл из жизни добровольно и никто из присутствующих в моей смерти не виноват. Всё остальное было лишним.

Я обмакнул перо в чернила и на несколько мгновений задержал его над бумагой.

Перед глазами почему-то встало Малое Днище. Дом, двор, новая варница. Сабуров, который непременно назвал бы меня законченным болваном. Кузьма с очередной невероятной затеей. Григорий, Ерофеич, Петри… Люди, которых я совсем недавно отказался поставить на кон, зато с лёгкостью поставил себя.

Перо коснулось бумаги.

Я написал, что нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти, решение принял без принуждения, претензий ни к кому не имею и в собственной смерти прошу никого не винить.

Получилось коротко и глупо. Впрочем, умных предсмертных записок я прежде не видел.

Я поставил число и подпись, промокнул чернила и передал лист Бергеру.

Тот прочёл написанное. Лицо у него сделалось каменным.

— Довольно?

— Вполне, — ответил Завадский.

Записку положили рядом с обязательством.

Теперь требовалось выбрать колоду. На стол принесли три новых, ещё запечатанных. Вишневский указал на среднюю. Один из свидетелей осмотрел упаковку, показал всем неповреждённую печать и только после этого вскрыл.

Карты пересчитали.

Я следил за ними, но мысли то и дело возвращались к лежавшему рядом терцеролю. Пистолет был заряжен — собственно, я заряжал его собственноручно после стрельбы на приёме. С тех пор возможности пострелять не представлялось.

Хорошо хоть не придётся в случае проигрыша возиться с порохом и пулей перед двумя десятками зрителей. Подобная задержка могла бы изрядно испортить торжественность момента.

Вишневский тщательно перетасовал карты и передал мне.

Я подрезал колоду и вернул её. Потом взял вторую, из которой следовало выбрать карту для ставки.

Туз выглядел бы красиво — но чересчур. Семёрка уже обошлась мне во все имевшиеся деньги. Тройка напоминала, что третий раз дразнить судьбу всё-таки не стоит.

Я вынул десятку и положил на сукно.

Вишневский накрыл колоду ладонью.

— Вы уверены в выборе?

— Если сейчас начну искать среди карт самую счастливую, мы просидим до утра. Мечите.

Он ещё немного помедлил, затем снял верхнюю карту.

В гостиной установилась такая тишина, что я услышал, как за стеной звякнула посуда. Слуги тоже перестали двигаться. Один замер возле двери с подносом в руках и вытянул шею, пытаясь разглядеть стол поверх плеч гостей.

Первая карта легла справа.

Шестёрка.

Вторая — слева.

Король.

Вишневский взял следующую пару. Движения его оставались ровными, но теперь я видел, как он сильнее обычного прижимает большой палец к краю колоды.

Справа лёг валет. Слева — двойка.

Я сидел, положив ладони на край стола. Сердце колотилось так, что каждый удар отдавался в горле. Хотелось встать, пройтись по комнате, налить вина — но делать этого было нельзя. Любое движение сейчас приняли бы за слабость.

Третья пара ничего не решила.

Четвёртая тоже.

Десятки не появлялось.

Карты одна за другой ложились на сукно. Красное, чёрное, снова красное. Дамы, тузы, мелочь. Я следил уже не за руками Вишневского, а только за лицами карт. В какой-то момент перестал замечать всё остальное: гостей, свечи, шум улицы за окнами.

Завадский стоял напротив. Он слегка подался вперёд, упёршись пальцами в стол. Губы у него были сжаты, глаза почти что лихорадочно блестели.

Для него это была не игра. Он уже видел меня мёртвым.

Справа легла девятка.

Слева — четвёрка.

Колода уменьшилась почти наполовину.

Я посмотрел на терцероль. Пистолет лежал рукоятью ко мне. Если десятка выпадет справа, останется лишь взять его, взвести курок и приставить ствол к виску. Желательно так, чтобы не забрызгать Бергеру ковёр. Он, конечно, человек состоятельный, новый купит, но всё же я находился у него в гостях. Нехорошо получится.

Следующую карту Вишневский положил справа.

Десятка.

У меня перехватило дыхание.