Вот теперь я окончательно понял замысел.

Пока неизвестный церковный агент занимается настоящей работой, мы с Ольгой должны ходить по залу и старательно привлекать к себе чужие взгляды. Если пруссаки что-нибудь затевают, они сосредоточатся на нас. Если на балу появится предатель из самого Ордена, то и он будет ждать опасности от двух известных ему помощников церкви.

А настоящий наблюдатель останется в стороне.

— То есть вы опять хотите использовать меня как приманку, — пробормотал я.

— Не как приманку, а как отвлекающую фигуру, — поправил высокий.

— Огромная разница, да, — кивнул я. — Приманку хотя бы привязывают за верёвку, чтобы вытащить, если хищник подберётся слишком близко…

— Ты будешь в доме, полном гвардейских офицеров, полиции и наших братьев, — недовольно произнёс тучный. — На балу ожидается особа императорской крови. Более охраняемого места во всём Петербурге в этот вечер не найдётся.

— Звучит утешительно. Особенно если учесть, что предателя вы ищете среди собственных людей, — отозвался я.

— Мы не говорили, что он непременно окажется на балу, — вмешался высокий. — Мы вообще не знаем, будет ли он там. Но ему известно о связи Ордена с тобой и княжной. Если заговорщики готовят что-нибудь во время бала, ваше появление заставит их нервничать. Они начнут следить за вами, менять свои действия, предупреждать сообщников. Любое лишнее движение может их выдать.

— А ваш человек это движение заметит и предотвратит то, что они задумали.

— Именно.

— Кто он? — спросил я.

Филарет открыл глаза.

— Тебе этого знать не следует.

— А ему будет известно обо мне и княжне?

— Кажется, догадливым я тебя назвал зря, — проскрипел тучный.

— Чудесно. Где-то рядом будет находиться человек, которому я должен помогать, но которого мне даже не покажут.

— Ты помогаешь ему именно тем, что не знаешь, кто он, — спокойно ответил Филарет. — Если станешь искать его взглядом, приближаться или пытаться передать сведения, то только погубишь дело. Делай, что тебе велено, и не мешай человеку работать.

— А хотя бы с её сиятельством мне разговаривать можно? — усмехнулся я.

— Даже нужно. Так, как положено знакомым молодым дворянам, — сказал высокий. — После прошлого приёма и газетных статей твой интерес к ней никого не удивит. Но не держитесь вместе весь вечер и не устраивайте тайных совещаний по углам. Вы должны выглядеть двумя людьми, которым поручили похожую работу, но не напарниками.

— И чем именно мне заниматься?

— Тем же, чем ты обычно занимаешься на подобных собраниях. Пей, играй, разговаривай с военными и людьми посольства. Расспрашивай о нападении под Гатчиной, интересуйся слухами о себе. Иногда поглядывай на церковную охрану и служебные входы. Пусть наблюдающие за тобой люди видят, что ты пытаешься что-то выяснить.

— А если я действительно что-нибудь замечу?

— Действуй по обстоятельствам. Если опасность станет очевидной — вмешайся. Если увидишь лишь подозрительную мелочь, запомни и передай после бала. Главное — не пытайся самостоятельно раскрывать весь заговор. Для этого там будет другой человек, — весь вид Филарета говорил о том, что ему хотелось добавить «на это тебе все равно не хватит мозгов», но ему доставало воспитания этого не говорить.

Я откинулся на спинку стула.

Замысел выглядел разумно. А главное — не требовал от меня изображать невесть что в ожидании, пока меня попытаются убить. В доме окажется настоящий специалист, а вокруг — охрана, солдаты и несколько церковников. От меня требовалось только появиться на виду и выглядеть опаснее, чем я был на самом деле.

Последнее, кажется, начинало получаться даже без особенных усилий.

И всё же радости я не испытывал.

Если враг поверит, что именно я представляю главную угрозу, он не ограничится наблюдением. Меня уже неоднократно пытались убить. На балу некроманты могут действовать осторожнее, но намерения у них добрее не станут.

— Значит, отказаться я не могу, — предпринял я последнюю тщетную попытку.

— Можешь, — произнёс Филарет. — Никто тебя не держит. Тебе ведь объясняли.

Он сказал это совершенно спокойно. Даже на дверь посмотрел.

— Благодарю, — кивнул я. — Тогда, пожалуй, нужно начинать готовиться к балу.

— Вот и славно.

В комнате ненадолго воцарилась тишина. За стеной потрескивали свечи. Где-то снаружи зашуршали ветви, и по крыше часовни несколько раз стукнуло каплями. Кажется, начинался дождь.

Оставалось хотя бы извлечь из происходящего небольшую пользу.

Я тяжело вздохнул и придал лицу озабоченное выражение.

— Есть ещё одно затруднение.

Священники переглянулись.

— Какое? — спросил высокий.