Шрифт:
— Я знаю. — Пауза. — Я тебе доверяю, Джеймс. Правда. И я бы сказала, если бы он был жесток со мной. Но нет. Он только кричал и иногда грубо отталкивал меня, но дальше этого не заходил. Мой брат убил бы его.
Похоже, мы с ее братом смотрим на вещи одинаково.
У меня вырывается облегченный выдох, и напряжение в плечах спадает.
— Хорошо. Я просто хотел убедиться. Я не выношу… — не говори этого. — Забудь.
Последнее, что ей нужно, — знать о той странной, почти болезненной необходимости защитить, которую я к ней чувствую.
— Ты не выносишь чего? — она легонько толкает меня коленом.
Я не помню, чтобы она сидела так близко. Мы рядом, на траве, наши руки почти соприкасаются, и мне стоит огромных усилий не притянуть ее к себе и не держать, пока не удостоверюсь, что с ней правда все хорошо.
Сейчас не время. И никогда не будет.
— Это не важно.
— Джеееймс, — тянет она напевно.
Я тру челюсть ладонью, скрывая улыбку, которую она всегда умудряется из меня вытянуть.
— Ты всегда должна получать то, что хочешь, да?
В отличие от меня, она даже не пытается скрыть веселье в голосе.
— Ну же, здоровяк, просто скажи.
Здоровяк. Мне бы стоило держать себя в руках, но черт возьми — это она. Она заставляет меня открываться так, как я не открывался с тех пор, как получил травму. Да вообще никогда.
Плюнув на осторожность, я сдаюсь.
Она хотела правду? Вот она.
— Я не выношу мысли о том, что тебе могли причинить боль, Мэдди. В любой форме. Сейчас или в прошлом. От этого мне хочется причинить боль тому, кто это сделал. Сильно. И не один раз.
Она молчит, и я боюсь, что перегнул палку.
Кто вообще говорит такое? Двадцатиоднолетней девушке, которая всего два дня назад была моей пациенткой.
Со мной явно что-то не так. Иначе и…
Мэдди обхватывает меня за шею и почти валит на землю. Инстинктивно я обнимаю ее за талию и притягиваю ближе, так что она наполовину оказывается у меня на коленях.
Она меня обнимает.
Не дает пощечину и не называет психом. Она меня обнимает.
Все заканчивается слишком быстро. Я едва успеваю насладиться ее теплом, как она отстраняется и приседает рядом, чтобы мы оказались на одном уровне.
— Ты настоящий? — спрашивает она, переводя дыхание, а я не отвечаю, потому что не понимаю, что она имеет в виду. Если кто тут и нереальный, так это она. — Спасибо, что всегда меня слушаешь.
Я теряюсь и единственное, что приходит в голову:
— Прости, что раньше тянул тебя за хвост.
Она снова садится на траву.
— Ничего. Мне понравилось.
Я перестаю дышать.
Она перестает улыбаться.
— То есть… — она прочищает горло, румянец поднимается по щекам. Мне повезло, что щетина скрывает мои, потому что они наверняка такие же алые. — Мне нравится тебя дразнить и все такое. Игриво. Это легкое, безобидное веселье. Мне это нравится.
Ничего легкого и безобидного в том, что я хочу с тобой сделать, нет, детка.
— Я думал, что напугал тебя, — признаюсь я.
— Никогда.
Я слышу правду в ее словах, и сердце немного успокаивается. Потом она тянется и тыкает меня пальцем в щеку.
— Ты краснеешь.
— Нет.
Еще как да. И мы оба это знаем.
Ее ухмылка — чистое озорство.
— Я ловила тебя на этом уже несколько раз, знаешь? — признается она, разрушая иллюзию моей непробиваемой холодности. — При всей твоей угрюмой и пугающей оболочке ты вообще-то довольно милый.
Милый. В животе что-то приятно переворачивается.
— Меня никогда раньше так не называли, — говорю я вслух, сам не понимая, зачем решил позволить себе такую уязвимость.
Потому что это она.
— Ну, значит, впервые. Ты самый милый ворчун из всех, кого я встречала.
Эта улыбка и игривый блеск в глазах — мое полное поражение.
— Может, пора возвращаться? Не хочу быть занудой, но мне нужны пончики.
Я усмехаюсь, легко поднимаюсь и помогаю ей встать.
Меня не перестает удивлять, какая она прямая. Как не боится просить то, чего хочет, тогда, когда хочет. Как дразнит меня без стеснения — и я счастливо бессилен перед этим.
Она может думать, что чего-то лишилась, выросши без родителей, но то, какой невероятной, яркой, чуткой женщиной она стала, говорит о ее силе — и внутренней, и внешней.
Кажется, я никогда в жизни никем так чертовски не восхищался.
Глава 23
Джеймс
Мы добираемся до моей машины через два часа, и Мэдди едет у меня на спине.
Примерно полчаса назад она начала жаловаться на лодыжку, а я с радостью принял тепло ее тела, прижатого к моему, и ее ноги вокруг моей талии, пока нес ее, как рюкзак. Она для меня совсем не тяжелая, хотя и продолжала настаивать, что не хочет нагружать спину «старика».