Шрифт:
С Мэдди одновременно правильно и неправильно. Позволить себе приблизиться к ней — лучшее и худшее решение в моей жизни.
— Я сказала ему, что не позволю отцу управлять моей жизнью, — отвечает она, и в голосе звучит такая решимость, что я не могу ею не восхититься. — Я хочу остаться в Норкасле. Моя жизнь здесь.
Я должен почувствовать облегчение — и чувствую. Но то, что брат вообще предложил ей уехать к нему, включает в моей голове беззвучную тревогу.
— Ты чувствуешь себя здесь небезопасно? Из-за отца? — осторожно спрашиваю я.
Не зная ответа, я уже жалею, что тогда не избил этого ублюдка.
— Не совсем.
Она подтягивает колени к груди и кладет на них подбородок. Наши взгляды встречаются.
— Мой отец много лает, но не кусается. Я знаю, что здесь я в безопасности.
— Ты в безопасности, — говорю я и надеюсь, что она уловит смысл слов, которые я боюсь произнести вслух. Что пока я рядом, с ней ничего не случится. — Но мне важно знать, как ты себя чувствуешь.
— Я… — она хмурится, словно раньше не задумывалась об этом всерьез.
Глубоко вдохнув, она продолжает:
— Я скорее в шоке. Он ушел, когда мне было четыре, и я правда думала, что больше никогда его не увижу. Я… я не знала, что он снова связывался с моим братом и просил о встрече со мной.
— Брат тебе об этом не сказал.
Это не вопрос. И я понимаю, почему он так поступил.
— Я всегда думала, что он больше не выходил на связь. Что просто пошел дальше… Или что он умер. Я не знала наверняка.
— Ты злишься на брата за то, что он это скрыл?
Ей требуется время, чтобы ответить.
— Нет. Я не виню его за то, что он хотел оградить меня от него, — объясняет она. — Мой отец — ненадежный человек, и брат просто меня защищал. Пит ушел бы снова — я это чувствую. Я понимаю, почему брат так сделал, и не злюсь на него.
— Это очень зрелый взгляд, Мэдди.
На другом берегу озера небольшая компания устроилась на обед. Их голоса не достигают нашего маленького пузыря, который мне не хочется разрушать.
— Не все смогли бы так это принять.
— Просто… какой в этом смысл? — она тяжело вздыхает. — Я и тогда не хотела бы его видеть, так что Сэмми поступил правильно. Я не хочу видеть Пита ни сейчас, ни когда-либо еще. Я не хочу никаких отношений с ним. Он все предельно ясно показал семнадцать лет назад. Пит Стивенс — не и никогда не будет хорошим человеком.
Пит Стивенс.
Это имя навсегда врежется мне в память. Пока я не заставлю его заплатить за все, через что он заставил пройти Мэдди. В этом случае я не считаю насилие чем-то недопустимым.
Мы некоторое время молчим, позволяя птицам и плеску воды говорить за нас. За последние пару часов ветер усилился, становится холоднее, но небо, по крайней мере, чистое. Мне доводилось ходить в походы под проливным дождем — удовольствие сомнительное.
Я уже собираюсь предложить возвращаться к машине, когда в голову на огромной скорости врезается тревожная мысль. Она возникает из ниоткуда и не отпускает.
Не знаю, почему я не подумал об этом раньше. Она пожирает меня изнутри, доводит до кипения, и я понимаю: если не получу ответ, этой ночью я не сомкну глаз.
Ее взгляд устремлен на озеро.
— Мэдди, — начинаю я, привлекая ее внимание.
Она поворачивается с легкой улыбкой, которая, я знаю, исчезнет после моих следующих слов.
— Можно спросить тебя кое-что о твоем отце?
Как я и боялся, улыбка гаснет. Не резко, и, возможно, не слишком заметно со стороны, но я слишком хорошо знаю эти улыбки.
— Конечно.
Она не звучит раздраженной, но я все равно добавляю:
— Это непростой вопрос.
— Все в порядке.
— Ты говорила, что на него были заведены дела о пренебрежении ребенком и эмоциональном насилии.
От одной мысли об этом у меня сводит живот.
Когда она кивает, я спрашиваю:
— Он когда-нибудь причинял тебе вред по-другому?
Она становится серьезной.
— В каком смысле?
— Он когда-нибудь поднимал на тебя руку?
Если она скажет «да», этот ублюдок не доживет до завтрашнего дня. Я куплю ей пончики, отвезу домой и буду искать Пита Стивенса, пока не найду. А потом убью его голыми руками.
К счастью для всех, она говорит:
— Нет.
— Ты можешь сказать мне, если это было. Я бы никогда не стал тебя осуждать или винить, — настаиваю я.