Шрифт:
— Правда?
Мне ненавистно, что ее слова бьют под дых. И еще больше — что я не могу ответить сразу.
Мы друзья?
Да, но и нет.
Я не хочу перекидывать друзей через плечо, прижимать к ближайшему стволу и тянуть к себе пальцами, скользя в их тугом жаре.
Так что, возможно, то, что я чувствую к Мэдди, — не дружба в привычном смысле слова. А может, и вовсе не дружба.
Я знаю только одно: от мысли о том, что я больше никогда ее не увижу, становится физически плохо. Хочется разорвать этот мир на части, лишь бы снова ее найти. И я понятия не имею, как это назвать.
Но эти чувства слишком запутанные, слишком пугающие, чтобы облекать их в слова, поэтому я говорю лишь то, что откликается сердцу.
— Да, Мэдди. Мы друзья.
Я не отпускаю ее предплечье, и она не отстраняется.
— Я думал о семейных делах.
Вот и все. Она хотела, чтобы я заговорил, приоткрылся? Странно, но я не чувствую привычного дискомфорта. Возможно, потому что по большому счету я ничего и не рассказал.
И все же ее лицо смягчается. Между теми глазами, в которых я мог бы утонуть, если бы отпустил тонкую веревку, удерживающую мой рассудок, пробегает понимание. Она слегка кивает.
— Ладно. Тебе не обязательно говорить об этом, если не хочешь.
Вокруг нас щебечут птицы, ветер усиливается, утро идет своим чередом.
— Но сейчас нет смысла об этом переживать, правда? Ты все равно не можешь решить это прямо сейчас.
Я сглатываю.
— Да.
Она сжимает губы, будто собиралась что-то сказать, но в последний момент передумала. Угрюмость исчезает с ее лица так же быстро, как появилась. Губы расплываются в улыбке, способной ослепить солнце над нами, и я чувствую, как вместе с ней меняется и мое настроение.
— Мне нужна твоя помощь.
— В чем?
Она удивляет меня, высвобождаясь из моего захвата и, наоборот, хватая меня за руку, утаскивая дальше по тропе.
— Ты поможешь мне найти птицу. Кто первый заметит — тот и выиграл.
— Я ничего не понимаю в птицах, — говорю я, но чувствую, как дергается щека от зарождающейся улыбки. Эта девчонка.
— У тебя есть глаза. Этого достаточно.
Я знаю, что она пытается меня отвлечь, но все равно говорю:
— Ладно.
Я начинаю понимать, что не умею ей отказывать. И это беспокоит меня куда меньше, чем должно.
— Какую птицу мы ищем?
— Краснокрылого трупиала. Он весь черный, а на каждом крыле красное пятно — не пропустишь.
Она смотрит на меня через плечо, все еще сжимая мою руку своей маленькой ладонью.
— Если проиграешь, на обратном пути заедем за пончиками. За твой счет.
Мои губы дергаются.
— А если выиграю?
— Тогда можем сделать все, что ты захочешь.
Мелькает образ Мэдди, прижатой между моим твердым телом и стволом дерева.
— Я подумаю, — выбираю я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри меня все летит к чертям.
— Ладно. Все равно ты не выиграешь.
В голове вспыхивает новая картинка: Мэдди, перекинутая через мое колено, моя ладонь шлепает по той самой округлой заднице, на которую я смотрел несчетное количество раз с тех пор, как мы приехали.
— Как я и сказал, заноза, — бормочу я себе под нос, но недостаточно тихо, чтобы она не услышала.
Я ощущаю потерю ее тепла, когда она отпускает мою руку и складывает свои на груди.
— Тогда докажи, Док.
Это слово ломает во мне что-то запретное и дикое. Не успеваю понять, какого черта я делаю, как обхватываю ее высоко собранный хвост и мягко тяну.
Я наклоняюсь к ее уху. Ее тяжелое дыхание касается моего, и я шепчу:
— Я больше не твой доктор, Мэдди.
Ее рука поднимается и накрывает мою, все еще сжатую в ее волосах. А потом она делает то, чего я бы не ожидал никогда — даже в самых безумных фантазиях.
Вместо того чтобы оттолкнуть мои пальцы, она сжимает мои костяшки, словно хочет, чтобы я потянул сильнее.
Ей это нравится?
Мой мозг уходит в разнос от этой возможности. Просто проверить, просто убедиться, что я не ошибся. Я тяну за хвост чуть сильнее. С ее губ срывается тихий вдох, а румянец на щеках говорит мне все, что нужно знать.
— Разве? — спрашивает она, стараясь звучать непринужденно, но дыхание выдает ее волнение.
Это чертовски сексуально и до невозможности мило, и я еще немного теряю контроль.
Мои губы задевают край ее уха, когда я говорю, и она вздрагивает.
— Я не имею привычки ходить в походы со своими пациентами. Нет.
— А за волосы ты их обычно тоже дергаешь? — продолжает она, и в голосе появляется та самая дерзкая уверенность, которую я в ней знал.
Вот ты где, моя маленькая зажигалка.