— Все это обман.

За месяц до суда судья Пойнтер назначила закрытое слушание по нескольким вопросам, главным из которых было место проведения процесса.

С самого начала Рэймонд настаивал: суд должен проходить как можно дальше от Бракстона. Где именно — ему было почти безразлично, лишь бы подальше от вашингтонской и ричмондской прессы. С того дня, как Саймону предъявили обвинение, его травили и распинали, и ущерб уже невозможно было исправить. В прессе оставался, казалось, только один вопрос: где расстрельная команда? За сорок лет практики известный уголовный адвокат Рэймонд еще не представлял человека, которого настолько единодушно осудили соседи и весь город. Даже его собственная секретарша, женщина добросердечная, несколько раз тихо говорила ему:

— Лучше договориться о признании вины.

Саймон поначалу сопротивлялся. Некоторое время он доказывал, что по условиям составленного им завещания Элеанор от ее щедрости выиграет почти весь Бракстон. Хитро устроенный им траст распределял ее деньги между всеми церквями, общественными клубами, продовольственными банками, скаутскими отрядами, садоводческими обществами и так далее. И, что важнее, завещание не давало Саймону Лэтчу ни цента ее денег. Ему предстояло их заработать! Платили бы ему по пятьсот долларов в час, и гонорары вышли бы солидными, но всего в часе езды, в Вашингтоне, крупные фирмы брали вдвое больше. Под присягой и на перекрестном допросе он, как ему казалось, без труда обосновал бы свои счета.

Рэймонд отвечал, что присяжные вообще могут не услышать условий завещания. Речь не о завещании. Речь об убийстве. Как ни странно, мотив требовался не всегда и доказывать его было необязательно. Саймон же был уверен, что завещание станет первым доказательством Содружества: Кора Кук эффектно помашет им перед присяжными как подтверждением того, что обвиняемый мечтал о громадных гонорарах и наживался на смерти Элеанор Барнетт.

Они спорили несколько недель, обычно поздними вечерами за сигарами и бурбоном. Но Рэймонд не уступал и даже пригрозил выйти из дела — прием, к которому иногда прибегал. Защита подала ходатайство о переносе процесса.

Во время этих обсуждений и споров к ним присоединился Кейси Ноланд, новый сотрудник фирмы Рэймонда. Ему было тридцать, последние три года он работал федеральным государственным защитником. О своей жизненной цели Кейси заявлял без всякого стеснения: стать напористым, радикальным, ярким уголовным адвокатом вроде Рэймонда Ласситера. Пока его однокурсники по юрфаку мечтали о крупнейших корпоративных фирмах и миллионных зарплатах, Кейси хотел ходить в суд и защищать людей, обвиняемых в чудовищных преступлениях. Хотел защищать права самых страшных убийц. Хотел смотреть в глаза недоверчивым присяжным. Хотел быть в центре внимания.

Кейси был холост и работал в странные часы. А чтобы окончательно впечатлить Рэймонда и получить место, понемногу приучал себя к бурбону и сигарам.

На слушание судья Пойнтер поставила у дверей зала «B» двух приставов и запретила вход всем посторонним. Ей надоели репортеры, торчавшие в здании суда и донимавшие ее секретаря. Несколько раз она даже вызывала полицию, чтобы выгнать людей, выискивавших грязные подробности дела.

Кора Кук возражала против ходатайства, потому что так полагалось, хотя и сама понимала: справедливый суд в Бракстоне невозможен. В ее прокуратуре большинство, разумеется, склонялось к виновности — от сотрудников обвинения другого ждать трудно. Никто не собирался толковать сомнения в пользу Саймона Лэтча. О презумпции невиновности можно было забыть. Ее друзья из уважения никогда не обсуждали дела и не сплетничали о них, но Кора знала: они уверены, что Саймон отравил Элеанор. Нынешний бойфренд Коры считал обвинительный приговор делом решенным.

Как всегда, слушание велось под запись, но судья Пойнтер, по своему обыкновению, старалась сделать обстановку как можно менее формальной. Адвокаты не вставали и уважительно перекидывались репликами с мест. Когда требовалось, судья вмешивалась. Саймон сидел между Рэймондом и Кейси Ноландом, передавал записки обоим и в очередной раз радовался, что не стал уголовным адвокатом. К Кейси он пока только пытался привыкнуть.

В Виргинии, как и в большинстве штатов, просить о переносе процесса могла любая сторона — и защита, и обвинение. Но ни одна из сторон не имела права предлагать конкретную новую юрисдикцию. Это решал исключительно судья.

После часа обсуждений, в которых настоящего спора почти не было, стало ясно, что судья Пойнтер уже все решила.

— Ходатайство о переносе удовлетворяю. Новую юрисдикцию определю позже. Я рассматриваю несколько районов штата и склонна согласиться с защитой: процесс следует увести подальше.

Адвокаты принялись делать пометки. Никто не удивился. Саймона не радовала перспектива провести неделю-другую в дешевом мотеле незнакомого города, но чем дольше он оставался в Бракстоне, тем сильнее убеждался, что ему необходимо уехать.

Потом они немного поспорили о раскрытии материалов, а Ее Честь прочитала обеим сторонам лекцию о правилах полного обмена доказательствами. Кора Кук пользовалась безупречной репутацией честного прокурора и ничего не скрывала. Репутация Рэймонда была не столь блестящей, однако скрывать ему тоже было нечего.

В полдень судья Пойнтер удивила всех, объявив перерыв до двух. По делу «Содружество Виргиния против Саймона Ф. Лэтча» в повестке больше ничего не оставалось, и адвокаты вышли из зала, недоумевая. Что еще она собиралась обсуждать?