Саймон написал на желтом блокноте: «Как будто у них есть выбор???»

Довольно быстро Кора перешла к сути.

— Это дело об убийстве, совершенном из жадности.

Она произнесла слова торжественно и с хорошей драматической подачей. Саймон почти физически чувствовал, как взгляды присяжных сверлят его. Он не поднял головы.

— В марте прошлого года в городе Бракстон, в горах Блу-Ридж, милая женщина по имени Элеанор Барнетт, вдова без детей, записалась на прием к адвокату по имени Саймон Лэтч, обвиняемому.

Кора выдержала театральную паузу и указала на Саймона пальцем. Он серьезно кивнул в ответ, словно хотел сказать: Да, это я, но человека вы выбрали не того.

— Мисс Барнетт было восемьдесят пять лет, и она хотела составить новое завещание. Обвиняемый восемнадцать лет работал адвокатом в Бракстоне, был хорошо известен и подготовил множество простых недорогих завещаний. Встреча состоялась, как и было назначено, десятого марта в его офисе на Мейн-стрит. В какой-то момент первой беседы обвиняемый решил, что простого завещания для мисс Барнетт недостаточно — во всяком случае, по его мнению. Она была не обычной клиенткой. Она сообщила, что владеет активами на миллионы долларов и не имеет долгов. Утверждала, что у нее есть акции Coca-Cola и Wal-Mart и несколько миллионов долларов наличными в банке Атланты. Тут в дело вмешалась жадность, и обвиняемый избрал другой путь. Предыдущие двенадцать лет каждое завещание в его офисе печатала секретарь Матильда Кларк. Это довольно рутинная юридическая работа. Но по какой-то причине обвиняемый не позволил мисс Кларк подготовить это завещание, а напечатал его сам и ничего не сказал секретарю. С этого момента у обвиняемого появился план: втереться в доверие к мисс Барнетт и получить как можно больше ее денег.

Саймон записал: «Пока неплохо. В основном по делу, факты верные. Тогда чего я уже вспотел?»

Рэймонд предупреждал: большинство прокуроров стараются обезличить свою мишень, называя человека только «обвиняемым». Кора действовала точно по учебнику.

— К сожалению, этот план закончился отравлением и смертью мисс Барнетт. — Ради новой порции драматизма она снова указала на него. — Дамы и господа присяжные, мисс Барнетт погибла от руки собственного адвоката — вот этого обвиняемого, который сидит здесь.

Затем Кора совершила безобидную ошибку, заговорив о завещании, которое обвиняемый подготовил и напечатал лично. На несколько минут она потеряла присяжных, пытаясь объяснить устройство нескольких трастов. Саймон наблюдал и видел: они либо запутались, либо заскучали.

Мысли поплыли прочь. Быть названным убийцей и оказаться под судом было бы кошмаром даже для виновного. Ужас заключался в возможном наказании: смертельная инъекция или десятилетия тюрьмы. Для невиновного же весь спектакль выглядел невыносимо и нереально. Саймон продолжал убеждать себя, что на самом деле ничего этого не происходит; в какой-то решающий момент судья все остановит, распустит присяжных, отчитает прокурора и велит обвиняемому выйти из здания суда свободным и невиновным. И да, кстати, извините за беспокойство. Но с каждым часом каждого дня он понемногу привыкал к роли обвиняемого. Скрипучая машина американского правосудия часто долго набирала ход, однако когда все разрозненные детали наконец сходились в одном месте и в одно время — в зале суда, — остановить крушение поезда уже было невозможно.

Кора вернулась к его коварному плану, и присяжные оживились. Обвиняемый сам напечатал завещание, потом уговорил страхового агента из соседнего офиса и его жену стать свидетелями, а затем старательно держал документ в тайне. Из-за особенности нашего законодательства о налоге на наследство наследникам было чрезвычайно выгодно, чтобы мисс Барнетт умерла в календарном 2015 году. Значит, у обвиняемого был срок. Он постепенно сблизился с мисс Барнетт, проводил с ней больше времени, водил на долгие обеды и каждый раз платил сам. Во время одной из таких поездок они нашли в Бракстоне вьетнамский ресторан. Мисс Барнетт особенно полюбила сайгонские имбирные печенья, которыми славилось это заведение.

На большом экране на стене напротив присяжных Кора показала цветную фотографию одного печенья — плоского, около двух дюймов в диаметре. Потом появилась фотография коробки Tan Lu’s. Дюжина стоила шесть долларов двадцать пять центов. Последним снимком была маленькая горка белого порошка на лабораторном поддоне. Похоже на пищевую соду. Кора сказала, что это образец таллия — яд, который в Америке больше не производят, хотя хранить его не запрещено. До недавнего времени таллий широко использовался в крысином яде. Большая часть поступала из Китая и Индии. У него нет запаха и вкуса, его невозможно заметить в смеси с другими веществами, и он смертелен.

С нарочито эффектным движением Кора подошла к столу вещественных доказательств возле судьи и вынула из картонной коробки обычный пластиковый больничный поднос. В центре стояли две коробки Tan Lu’s. Она подняла поднос перед присяжными.

— Дамы и господа, вот орудие убийства. Одиннадцать печений. Девять в одной коробке, два в другой, и все пропитаны таллием. Тринадцать недостающих съела жертва. Все они были куплены обвиняемым в два разных дня прошлого декабря, а затем его секретарь доставила их в больничную палату Элеанор Барнетт. В течение недели печенья были съедены, после чего мисс Барнетт умерла от острого токсического отравления. Смерть была медленной, мучительной и болезненной. Судебно-медицинский эксперт штата опишет состояние ее тела.

В зале стояла полная тишина. Все смотрели, как Кора осторожно возвращает поднос в картонную коробку. Обращалась она с ним так, будто малейшая встряска выпустит наружу таллий и убьет ее, стенографистку, а может, заодно и судью.

Кора вернулась к трибуне и перелистнула записи. Саймон почти ощущал взгляды нескольких присяжных; сочувствия в них не было.

— После смерти мисс Барнетт обвиняемый отчаянно пытался замести следы и скрыть доказательства. — Она подняла документ и помахала им. — Это предварительное медицинское распоряжение, также известное как прижизненное медицинское завещание. Его напечатал обвиняемый, предъявил мисс Барнетт в больнице — вероятно, в то время, когда она ела печенье, — и по его совету она там же его подписала.