Муру удалось выхватить тряпку, остатки какой-то одежды, из замусоренного воздуха; теперь он нежно вытирал расслабленное, полусонное лицо Диа. Дюра тоже взяла немного тряпки и вытерла бедра и живот Диа.

Фарр медленно поплыл в их сторону. Дюра увидела, что он догнал ребенка и поймал его; теперь он прижимал его к груди так гордо, словно это был его собственный ребенок, не обращая внимания на родовую жидкость, которая скапливалась у него на груди. Рот младенца все еще был искажен в характерную форму рога, необходимую для прикрепления к соскам стенки матки, которые поддерживали его до рождения; и его крошечный пенис высунулся из защитного тайника между ног.

Фарр, ухмыляясь, протянул ребенка его матери.
– Это мальчик, - сказал он.

– Джей, - прошептала Диа.
– Это Джей.

Выжили сорок человек из пятидесяти. Пропали все воздушные свиньи, кроме шести взрослых, четыре из них самцы. Восстановить порванную и раскиданную сетку было невозможно.

Лога не нашли.

Племя сбилось в кучу на магполе, окруженное безликим воздухом. Мур и Диа прижались друг к другу, баюкая своего нового, хнычущего младенца. Дюра неловко провела людей через короткую службу молитв, призывая милосердие ксили. Адда держался рядом с ней, молчаливый и сильный, несмотря на свой возраст, и рука Фарра постоянно была в ее руке.

Затем тела, которые им удалось найти, были подброшены в воздух; они заскользили, уменьшаясь в размерах, вниз, к квантовому морю.

Филас, жена погибшего Эска, подошла к Дюре после службы, натянуто помахав рукой. Две женщины изучали друг друга, не произнося ни слова; Адда и остальные отошли, отвернув лица.

Филас была худой, усталой на вид женщиной; ее неровные волосы были стянуты сзади куском веревки, отчего ее лицо казалось костлявым. Она пристально посмотрела на Дюру, словно вызывая ее на скорбь.

Люди были моногамны... но взрослых женщин было больше, чем мужчин. Итак, моногамия не имеет смысла, устало подумала Дюра, и все же мы все равно ее практикуем. Или, скорее, мы говорим об этом на словах.

Эск любил их обеих... во всяком случае, он проявлял нежность к ним обеим. И его отношения с Дюрой не были секретом ни для Филас, ни для кого-либо еще, если уж на то пошло. Филас это, конечно, не причинило никакого вреда.

Возможно, подумала Дюра, Филас и она могли бы сейчас помочь друг другу. Возможно, обнять друг друга. Но они даже не говорили об этом.

А ей, Дюре, даже не позволили бы открыто горевать.

Наконец Филас заговорила.
– Что мы собираемся делать, Дюра? Должны ли мы восстановить сетку? Что нам следует делать?

Глядя в тусклые наглазники женщины, Дюра хотела уйти в себя, показать свое собственное горе по отцу, по Эску, как щит от требований Филас. Я не знаю. Я не знаю. Откуда я могу знать?

Но отступать было некуда.

Десять человеческих существ - Дюра с Фарром на буксире, Адда, только что овдовевшая Филас и шестеро других взрослых - выбрались с места разрушенного лагеря. Они уверенно двигались через магполе в сторону корки в поисках пищи.

Адда, по своему обыкновению, держался на небольшом расстоянии от остальных, пока они плыли через линии поля. Один его глаз был покрыт возрастными шрамами - думая об этом сейчас, он быстро ткнул в чашку кончиком пальца, чтобы прогнать некоторых из менее желанных маленьких созданий, которые постоянно пытались обосноваться там, - но другой глаз был таким же острым, как и всегда, и помахав рукой, он обвел взглядом воздух над ними, под ними и вокруг них. Ему нравилось держаться в стороне, чтобы следить за происходящим... и это позволяло ему скрывать тот факт, что иногда ему было трудно угнаться за остальными. Он хвастался, что все еще может плыть, махая рукой, не хуже любого чертова мальчишки. Конечно, это было неправдой, но это было его хвастовством. Раньше он извивался по магнитному полю, как воздушный поросенок с нейтринным источником в заднице, с тоской вспоминал он, но это было давно. Теперь он, должно быть, похож на бабушку ксили. Со временем позвонки Адды, казалось, срастались один за другим, так что его взмахи больше походили на взбалтывание; требовалось сознательное усилие, чтобы откинуть таз назад, позволить ногам опускаться вслед за движением бедер, позволить голове двигаться впереди изгиба позвоночника. И его кожа тоже огрубела от возраста, местами стала жесткой, как кора старого дерева; в этом были свои преимущества, но это означало, что у него были проблемы с ощущением мест, где электрические токи, вызванные в его эпидермисе его движением по магнитному полю, были самыми сильными. Черт возьми, сейчас он почти не чувствовал магполя; он невесело отмахивался от воспоминаний.

В наши дни это очень похоже на секс.

Как всегда, он нес свое потрепанное и надежное копье, заостренное древко из ценного материала, вырезанное из ствола дерева его собственным отцом сотни месяцев назад. Его пальцы удобно устроились в канавках для захвата, искусно вырезанных в древке, и электрические токи, вызванные магполем в дереве, покалывали его ладонь. Как учил его отец, он держал копье направленным по магполю, по которому они карабкались... потому что, конечно, дерево - фактически любой материал - было прочнее в направлении магполя, чем поперек него. И, как известно любому ребенку, если опасность и приближается, то, скорее всего, вдоль линий магполя, в направлении которых легко двигаться незаметно.

Было не так много хищников, которые нападали бы на людей, но Адда видел нескольких, и его отец рассказывал ему о худших. Например, скаты... Даже взрослый воздушный кабан - более выносливый родственник воздушной свиньи - может дать мужчине или женщине жестокий бой и, если он достаточно голоден, может унести ребенка так же легко, как срезать криптоновую траву с корки.

Даже если он вполовину такой голодный, какими гораздо раньше должны стать человеческие существа.

Он посмотрел вдоль сверкающей сетки вихревых линий, которые уходили в бесконечность красного тумана на южном полюсе, разрезая небо вокруг его спутников. Как всегда - всякий раз, когда он удалялся даже на небольшое расстояние от иллюзорной полноты крошечного человеческого окружения племени, - он был поражен необъятностью мира мантии; и когда его взгляд следовал за сходящимися параллелями вихревых линий, он чувствовал, как будто его крошечный дух, беспомощный от благоговения, каким-то образом нарисован по линиям. Остров разбросанных обломков, отмечавший место их разрушенного лагеря, был пылинкой грязного цвета, затерянной в воздухе среди чистых, желто-белых просторов Звезды. А его спутники - их все еще было девять, он автоматически сосчитал - неосознанно синхронно плыли через линии поля, веревки и сетки свободно обернуты вокруг их талии, их лица обращены к корке. Один человек отделился от остальных; он нашел заброшенную паутину, перекинутую через вихревые линии, и усердно искал в ней яйца.