— Хотя у меня наоборот. Кто в зелья льёт от души, тот варит брак. Ты и сам на этом прогорал не раз. — Он махнул рукой. — Но это про зелья, партнёр. Тут про кристалл.

— Тут другое, — согласился я, потому что искать тут второе дно было некогда.

Песка оставалось на четверть.

— Партнёр, пиши.

— Мастер Корн, давайте вы. У меня с правой рукой дела не очень, а левой я не умею.

Корн подошёл, ещё раз проговорил и вписал: вкладывать за заход столько, сколько заготовка примет, и тем самым сокращать число подходов.

Прочитав такой ответ в книге, я его перепроверил. Ну да — надо лить столько, чтобы заготовка не разрушилась, мы это учли. Но всё равно оставалось ощущение, что тут что-то не то. А времени придумывать другое уже не было.

Песок кончился.

Испытание провалено: ответ неверный.

Лестница испытаний сброшена.

Часы с глухим стуком ушли обратно в камень, и все надежды на зерно Феникса ушли вместе с ними.

— Значит, не судьба, — сказал Корн, и голос у него был совершенно ровный, и это звучало хуже привычного ворчания.

Дальняя стена разошлась, и оттуда пошли твари. Сайрус лениво подошёл, пинками и небрежными взмахами глефы забил мелочь F-ранга.

Я даже не встал.

Испытание окончено. Выход открыт.

В дальней стене разрослась фиолетовая трещина.

Пыли с мелких не было даже видно, да и тара у Корна кончилась. Он на неё и не отреагировал, просто смотрел на стену, где до сих пор была надпись.

Неверный ответ ведь означает, что верный существует. И у меня было очень стойкое ощущение, что он короткий. И ответы на задачи, и это «вы» создавали ощущение, что это задачка со звёздочкой. Из тех, на которую очень легко и просто ответить, если ты видишь картину целиком.

Мы не пошли сразу. Сидели ещё около часа, в тишине, и, кажется, каждый думал о своём.

Потом Корн разложил на тумбе бумагу, придавил склянкой с настоем с одного края и чернильницей с другого и начал писать. Аккуратно, никуда не спеша, красиво выводя каждую букву.

Это было что-то вроде договора. Сайрус обязуется выплатить Рэю и Корну по трети от пятисот монет, Рэй обязуется выплатить Корну и Сайрусу по трети от двух с половиной тысяч золотом, после продажи всех трофеев, полученных в этом походе. И снизу даже список трофеев, где перечислены зёрна разных рангов и разломные зелья.

— Про долг мне вычёркивай, — бросил Сайрус.

— Знаю, слышал. Пишу и снизу зафиксирую твой отказ, чтобы никто ничего не забыл.

Он дописал строчку, провёл под ней черту, подписал сбоку, дал Сайрусу и показал, где и что заполнить. Тот, что удивительно, спокойно выполнил его требования.

Потом Корн повернул лист ко мне. Тут я подзавис. Ни разу ещё ничего здесь не подписывал. Ну и вывел ник, левой рукой, и вышло довольно криво. Старик хмыкнул, посыпал лист чем-то из кольца, сдул и свернул.

— Мастер Корн.

— М?

— А почему вы не указали настой Ци, который тут собирали?

— А ты что, ещё и за него мне платить хочешь, партнёр? Там всё честно, каждому по трети.

— А почему тогда…

— Свою треть я отдам тебе. Зачем мне мёртвый партнёр? Такой денег не заплатит.

— Вы о чём?

— Мы поговорим об этом, когда ты почувствуешь, как идёт твоя закалка с новым кругом.

Ну, тут я заткнулся. Зерно у меня меньше часа, и закалка пока не шла, но давление от круга стабильно ощущалось.

Старик тем временем подошёл к книге и взялся за неё обеими руками. Она не поднялась. Он попробовал ещё раз, потом телекинезом, потом просто постоял над ней и посмотрел на меня.

— Нет? — спросил я.

— Нет, — сказал он с таким сожалением, будто у него из рук забрали последнее.

Заготовку с тумбы я забрал себе. Буду заряжать, пока иду. Всё-таки теперь у меня есть понимание, как именно резать кристаллы заклинаний. Зарядить сначала, потом искать резонанс. И, несмотря на опустошение, эти мысли никак из головы не выходили.

И, видимо, не у одного меня, потому что Корн взял такой же камешек. И тоже держал в руке.

— Пошли, — сказал Сайрус.

Тики-тик присел, Корн влез на плечо, и мы вышли.

Снаружи был вечер. Закатное солнце висело низко и красило всё вокруг в алые цвета. Первый вдох сухого наружного воздуха, в котором не было ни капли золотой пыли, показался неожиданно пустым.

За спиной раздался тихий хлопок. Я обернулся: фиолетовая трещина затянулась, не оставив следов, словно её тут и не было никогда.