Маршрут пришлось выбирать не самый короткий. Мы прошли через узкий проулок, пересекли пустой двор между домами, обогнули закрытую пекарню и вышли к улице, где спал первый наблюдатель. Он сидел всего в двадцати шагах от нас, опустив голову на грудь и во сне выглядел гораздо менее опасно. Тем не менее я всё равно хотел бы ударить его чем-нибудь тяжёлым, но сдержался.

Мы прошли мимо, стараясь держать равномерный темп. Кристина ступала тихо, плащ держала так, чтобы не задеть выступающие камни. Вторая тень у лавки даже не пошевелилась. Наблюдатель спал с таким выражением лица, будто считал себя героем тайной службы. Я мысленно пожелал ему долгой карьеры где-нибудь подальше от нас.

До парка мы добрались без приключений. Это уже само по себе было подозрительно. Парк аттракционов ночью выглядел совсем иначе. Днём здесь пахло сладостями, маслом, пылью, нагретым металлом и человеческим весельем. Сейчас — сыростью, деревом и пустотой. Карусели стояли неподвижно. Тёмные кабинки качались на ветру. Лавки были закрыты. Высокие опоры отбрасывали длинные ломаные тени. А над всем этим высился дирижабль.

Барсик ждал нас у хозяйственного проезда. Его почти не было видно, пока он сам не пошевелился. Кристина вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

«Могли бы идти быстрее. Я уже начал скучать.»

Не удостоив лохматого ответа, мы перебрались через низкую ограду. Дальше пришлось двигаться между павильонами и тёмными будками, стараясь не задеть пустые стойки и не наступить на мусор.

К гондоле дирижабля вёл закрытый служебный трап. Замок на двери выглядел надёжным, но это была только видимость. Я достал отвёртку, тонкий металлический крючок и несколько пластин. Однако всё вышло не так просто, как мне казалось изначально. Замок оказался довольно неудобным, ещё и отсутствие освещения не добавляло мне лёгкости. Вследствие повышенной сложности мне несколько раз не удалось сдержать эмоции, и я смачно выругался.

Барсик навострил уши, видимо запоминая речевые обороты.

— Закройте уши, рано вам подобное слушать, — усмехнулся я, смахнув со лба капли пота.

Через несколько минут замок всё же сдался.

— Вот видишь, — шепнул я. — С любой техникой можно договориться, если правильно подобрать аргументы.

— Мне кажется, часть аргументов была не технической, — заметила Кристина.

— Это уже мелочи, — отмахнулся я.

Мы поднялись внутрь и закрыли за собой дверь. В гондоле было темно и тихо. Вокруг чувствовался пыли, старого дерева и смазки, а ещё слабый холодок кристаллов, где-то глубоко ещё удерживавших заряд. Я включил небольшой фонарик, прикрыл его ладонью и повёл луч по стенам, ощутив знакомое ощущение недостроенного чуда. Только теперь я смотрел на дирижабль как человек, который собирается украсть огромный музейный экспонат и улететь на нём из города, находящегося под фактической блокадой. К сожалению, это мне нравилось больше чем роль туриста.

Я добрался до технического отсека, где располагался основной несущий узел. Серебристые пластины были встроены в силовую раму, соединены с распределителями и частью древних линий. Но после экспериментов у крепости, я смотрел на них иначе. Я расстегнул рюкзак и достал несколько увесистых пластин. Часть из них была серебристыми, другие серовато-зелёными, и ещё пара тёмных лежала отдельно, завёрнутая в ткань. Усилитель использовать здесь нужно было очень осторожно. После снарядов я прекрасно понимал, что эта дрянь способна превратить любую ошибку в эффектный некролог. Кристина стояла у входа в отсек и молчала. Только следила за коридором и иногда бросала взгляд на мои руки. Она уже давно поняла: в такие моменты лучше мне не мешать.

Барсик устроился в тени, создавая образ крайне занятого стража.

«Я бы помог, но у меня лапы.»

— Лучшее, что ты можешь сделать, — не трогать ничего.

«Если бы я тебя не знал, счёл бы подобное за оскорбление.»

Я закреплял пластины аккуратно, почти не дыша. Сначала дополнительные элементы на раму, потом контактные мостики, отдельный ограничитель. Подвёл тонкие линии от малого кристалла, сверил направление связки, закрепил серовато-зелёную пластину так, чтобы инверсия не превратила облегчение веса в попытку пробить гондолой землю. И только после этого рискнул подключить тёмный усилитель через ограниченный контур. Естественно, не напрямую. Всё же я был авантюристом, но не самоубийцей. Когда последняя скоба встала на место, я проверил все контакты ещё раз. По идее, всё должно было работать.

Основной кристалл питания находился в соседнем отсеке. Он был крупнее тех, что я использовал для птицы и голема, но работал в щадящем режиме. Я осторожно перевёл часть энергии на новый контур. Серебристые пластины едва заметно потеплели. Где-то внутри корпуса прошла низкая вибрация.

— Уже лучше, — прошептал я, забрал фонарик, прошёл в управляющую комнату и остановился перед главным экраном.

Во время экскурсии он выглядел мёртвым, древним и бесполезным. Теперь же внутри панели едва заметно мерцали тонкие линии. Я приложил ладонь к поверхности. Экран тут же вспыхнул мягким светом, и палец знакомо кольнуло.

[Обнаружен фрагмент транспортной системы.]

[Тип: дирижабль К-3.]

[Состояние: частично восстановлено.]

[Доступно подключение.]

[Подключиться к дирижаблю К-3?]

Я сглотнул.

— Ну здравствуй, красавец.

«Ты это кому?» — насторожился Барсик.

— Не тебе.

«А вот это было обидно.»

Спорить с питомцем было некогда. Экран передо мной развернулся объёмной схемой. Сначала тонкие линии, потом каркас, гондола, оболочка, двигатели, силовые каналы, узлы управления. Часть схемы подсветилась зелёным — это радовало, но слишком многие участки горели оранжевым и красным.