Иванов Валерий Григорьевич
Шрифт:
Но новичок, прежде чем двинуться в указанном ему направлении, неожиданно заговорил на незнакомом, слегка растянутом певучем наречии. Судя по интонации, он благодарил за что-то, но делал это с достоинством и без всякого подобострастия....
Новичок оказался невероятно способным учеником и освоил русский язык за неделю. Причем, в процессе занятий азартно участвовала вся камера. И быть бы ему обученным только "ботать по фене", но, к счастью один из сидельцев в прежней, уже далекой жизни, был профессором по русскому языку и словесности. И кликуху, в местах этих, получил соответствующую - "Профессор".
Бывший профессор, в одной из своих лекций, призвал слушателей учиться языковому разнообразию и богатству в недавно вышедших романах Михаила Булгакова "Белая гвардия" и "Дни Турбиных". Последовал скорый донос в "органы", которые сочли это призыв, как прославление белогвардейской "контры" и профессору впаяли контрреволюционную пропаганду и агитацию.
Рыжебородый чужестранец о себе ничего не рассказывал и не знал, толком, за что он тут сидит. Но по манере выражения и по знанию библейских текстов "Профессор" вычислил в нем священника, которых сажали теперь в немалом количестве - шла борьба с "опиумом для народа".
– Поп, это - попросту доложил он угловому о роде занятий неизвестного, - а, сидит, видно, по пятьдесят восемь-десять*, как и я.
Но новичок не стал "Попом", как ожидалось среди обитателей камеры. Угловой называл его в долгих беседах о смысле жизни уважительно "Отче" - она и закрепилась, как кличка, по-иному сокамерники его и не называли.
Вероятно, от рождения в бывшем чемпионе был заложен интерес к философскому познанию мира. И, сейчас, сидя на нарах, он мог часами обсуждать с проповедником сущность бытия, проблемы поиска истины, вопросы святости и греха. Его интересовало раскрытие понятия личности, степени ее свободы и взаимоотношений с окружающим миром. И, конечно, эти темы преломлялись в призме бурлящего водоворота криминальной среды.
– Преступление есть грех?
– Грех.
– Этот грех заложен в человеке от природы?
– Да.
– Почему же тогда одни люди совершают преступления, а другие нет?
– Инстинкт духа побеждается инстинктом природы, вот и творится зло.
– Чем можно укрепить инстинкт духа?
– Верой.
– Господь ведь простил человеку все его грехи изначально?
– Да, это так.
– В чем тогда смысл жить честно, не совершая никаких противоправных деяний?
*Ст.58-10 УК РСФСР- контрреволюционная агитация и пропаганда
– Всякому воздастся за его грехи на небесах. Человек должен помнить об этом и воздерживаться от злых искушений.
Иногда в этих дискуссиях, с позволения старшого, как все называли мастера кулачного боя, принимал участие и "Профессор", привнося изюминки литературы из произведений великих классиков. Остальные же слушали их диспуты, состоящие из "сплошных непоняток", как выразился один старый вор, промыкавшийся в тюрьмах и лагерях три четверти своей жизни. Это еще более наполняло мятущуюся душу камерного углового законной гордостью за свою ученость.
Примерно через месяц, к большому сожалению "Боксера" и привязавшихся к странному проповеднику сокамерников, того перевели в стражное отделение больницы имени Кащенко для проведения стационарной судебно-психиатрической экспертизы. Больше о нем обитатели камеры Љ 34 ничего не слышали.
Глава двадцать седьмая
2.6. Москва. Лубянка. Фагот.
Вошедший, значительно ранее, в другую камеру человек, смахивал скорее на бухгалтера, растратившего, по неопытности, казенные деньги и севшего по недоразумению, нежели на представителя уголовного мира. Не тянул он и на политического, как одеждой, так и выражением лица, хранящего отпечаток некой вечной оторопи. Хотя претензии на знакомство с книгочтением пыталось отразить изломанное пенсне с единственным уцелевшим, но треснувшим посередине стеклышком. И уж никак не походил на военного, не обладая ни присущей им осанкой, ни надлежащей выправкой.
Одет вновь прибывший был в видавший виды куцый пиджачишко в крупную желтоватую клетку и такого же покроя, явно коротковатые, потрепанные брюки. На босых ногах его были надеты почему-то новенькие блестящие галоши. В руках он держал скудное тюремное имущество - изрядно помятую оловянную миску, оловянную же ложку, источенную зубами неизвестных предшественников почти до дыр, и кусок мятой неопределенного цвета материи, лишь своей формой отдаленно напоминающей полотенце.
Неловко зацепив плечом второй ярус нар, при развороте от входа в камеру, он так и застыл в дверях, напоминая своей согнувшейся длинной фигурой незаконченный вопросительный знак и шевеля подобием усов, свалявшихся в белесоватые комочки.