— Телепатия, — пробормотала я. — Ты сказала об этом раньше. И упомянула основные или доминирующие способности.

— Потому что для большинства из нас совершенно естественно иметь больше одной. В твоём случае, как я уже сказала, присутствует нейрокинез. Но те видения, что посещают тебя, говорят о том, что прежде всего ты ясновидящая.

Я не стала скрывать ошеломления. В глубине души я всегда подозревала нечто подобное. Если и существовало точное слово для того, что со мной творилось — для болезни и видений, — без сомнения, это было именно оно. Но в мыслях я всегда связывала это с такой бездной боли и одиночества, что была не в силах признать правду. Зачем? Зачем искать логику в том, что разрушало меня и превращало в марионетку?

Но теперь…

— А телепатия — не основная твоя способность?

В расколотых глазах Морган блеснуло тепло с лёгким налётом озорства:

— Нет. Я умею штуку куда круче.

Она вытянула руки вперёд, отчего рукава куртки чуть задрались. Почти по инерции я замерла в ожидании, что из неё сейчас что-то вырвется. Свет, энергия, вибрация, похожая на ту, что исходит от шифтеров… Но ничего не произошло. Что было вполне логично: я сама при использовании силы не излучала ничего осязаемого. Благодаря этому мне и удавалось оставаться незамеченной все те долгие годы в лаборатории.

И тут в нескольких десятках метров от нас «Рэнглер» взвизгнул подвеской и плавно оторвался от земли. Внедорожник весом более двух тонн воспарил в воздухе, словно пушинка одуванчика, плавно развернулся вокруг своей оси и опустился обратно на землю. Рессоры качнулись, и до предела взбешённый альфа-ягуар слетел с крыльца одним прыжком, пока Локлан во весь рот скалил зубы в довольной ухмылке.

— Какого хрена?.. — прорычал Реми, сотрясая воздух.

Морган опустила руки. У меня глаза на лоб полезли.

— Ты двигаешь предметы силой мысли.

— Я же говорила. Ты не сломана. — Она посмотрела прямо в мой левый глаз, и я отчётливо почувствовала, как заколотилось моё сердце. — Напротив, ты полна силы.

— Почему?..

— …радужка и зрачки? — закончила она за меня. Я кивнула. — Нам предстоит ещё многое выяснить, но, судя по всему, психическая активность порождает нерегулярные микроразряды в наших зрительных нервах. Зрачки — это не жёсткие структуры, их работа зависит от двух разных мышц.

— Сфинктера и дилататора, — тихо произнесла я.

Морган снова приятно удивилась:

— Именно так. Скажем так: с каждым новым разрядом край зрачка покрывается зазубринами, как… — Она запнулась, подбирая подходящее сравнение. — Как зубчатое колесо, если выражаться проще. Это не повреждение и не болезнь. Это не причиняет боли и не мешает нам видеть мир во всей чёткости. Всего лишь физическое проявление того, что происходит в нашем мозгу. Что касается разрушения естественного пигмента — здесь всё то же самое. Мы рождаемся полноценными людьми с готовой «метачеловеческой проводкой», но окончательно она формируется с годами. В нашем случае именно фотоактивные нейромедиаторы разрушают меланин в радужке и выстраивают его заново, раз за разом, год за годом. Насколько нам известно, процесс обычно завершается годам к шестнадцати. У меня было именно так. — Она указала на свои глаза, в которых я совершенно потерялась, пока слушала её объяснения. Почему её глаза казались мне настолько красивыми в сравнении с моими собственными? Острые грани её зрачков манили, они были исключительными; они придавали её взгляду мистическую, завораживающую силу. «Комплексы — полнейшее дерьмо», — подумала я. — Тебе просто требуется чуть больше времени, только и всего.

Я мягко улыбнулась тому, с какой простотой она говорила о моём состоянии. До чего же она была доброй. Я без малейших сомнений почувствовала: Морган Холлоуэй — невероятно светлый и щедрый душой человек. Возможно, это было лишь моё субъективное восприятие, но должны же были пойти мне на пользу годы, проведённые в окружении холодных людей с социопатическими наклонностями.

— Полагаю, ты носила линзы, чтобы скрыть в первую очередь зрачок, но они держались недолго, верно? Всё из-за того же — из-за микроразрядов.

Это объясняло, почему даже биоплёнка Black Edge не выдерживала и с каждым разом разрушалась всё быстрее.

— Значит, рано или поздно второй глаз тоже изменится, — прошептала я.

Морган помолчала несколько секунд.

— У нас есть подробная психическая классификация со всеми открытыми способностями, их силой и влиянием. Я хочу, чтобы ты знала: есть люди, которые работают над этим, исследуют этот феномен и помогают нам. Учёные-энтузиасты — как люди, так и морфы, — прикладывающие все усилия, чтобы понять нашу природу и поддержать тех, кто сбился с пути. — Внезапно она взяла меня за руки и посмотрела в глаза с поразительной решимостью: — Именно поэтому Бьорн сразу всё понял, едва взглянул на твою томографию, а я настояла на этой поездке. И уж поверь, сдвинуть необъятный зад Локлана с территории Кровавой Земли — задача титаническая. Он… Тебе холодно?

У меня перехватило дыхание:

— Что?

— Тебя сильно трясёт.

— Нет-нет. Всё в порядке.

Дело было не в том, что я хотела скрыть от неё откат, накрывший меня после гибели Доминика и видения. Просто я знала, что за нашим разговором внимательно следят чужие уши.

Чуть поодаль Реми, Майка и откровенно веселящиеся Локлан с Родериком окружили «Рэнглер». Реми упёрся ногой в колесо и с силой покачал внедорожник. Я не знала, что именно он проверял, но Локлан что-то буркнул, а его бета разразился раскатистым хохотом.