— Вот как? — удивленно вскинул брови сеньор Ланкони. — Значит, мне придется урезать им гонорар.

— Но все это, — тут же вставил Андреа, — было до знакомства с вашей дочерью, а следовательно, как бы и не существует. Теперь я веду абсолютно другой образ жизни.

— В общем-то, это сходится с моими наблюдениями.

Но одно дело, когда о тебе говорят другие, а другое дело — послушать самого человека. Итак, Андреа, мне было бы крайне любопытно узнать, как ты сам себя характеризуешь.

Андреа пожал плечами.

— В общем-то, надеюсь, я не очень глуп, в меру развратен, во всяком случае, не могу противостоять, когда женщины искушают меня, не пью только потому, что знаю, я не умею пить. А все остальное мне удается с переменным успехом.

Сеньор Ланкони засопел.

— Я смотрю, тебе совсем наплевать, какое впечатление ты производишь на меня.

— Нет, что вы сеньор, я изо всех сил стараюсь произвести на вас благоприятное впечатление. Но я думаю, вам лучше было бы поинтересоваться о том, какое впечатление я произвел на вашу дочь.

— Сейчас не о ней разговор, — зло обрезал его сеньор Ланкони.

— Я пришел получить ответ на вопрос, вплотную касающийся Лауры.

Не удержавшись, сеньор Ланкони поднялся из-за стола и, более не желая следовать приличиям, указал на Андреа пальцем.

— По-моему, это деньги делают тебя таким.

— Может быть, — пожал плечами сеньор Давила.

— Ты даже не можешь себе представить, сколько режиссеров, писателей, актеров продали бы черту душу за то, чтобы стать мужем моей дочери. Они все крутятся возле меня, заглядывают ей в глаза, как собаки.

— Я вполне понимаю их, — сказал Андреа.

— Нет, у них совсем другие планы. Каждый из них рвется к Лауре за тем, чтобы вытащить мои деньги, добиться финансирования какой-нибудь из своих дурацких программ. А ты не такой, — и сеньор Ланкони, прищурившись, пристально посмотрел на своего собеседника.

Андреа хоть и понимал, к чему клонит отец Лауры, но изобразил на своем лице полное недоумение.

— Не понимаю, чем вы обеспокоены, сеньор? Помоему, лучше получить в зятья человека не заинтересованного в ваших деньгах, чем прощелыгу, готового потратить их на безумную затею.

— Ладно, на время оставим этот разговор,— согласился сеньор Ланкони. — А теперь ты мне скажи, почему выбрал именно Лауру, если до этого твоя фантазия не поднималась выше девчонок с улицы?

Андреа наморщил лоб.

— Я как-то и сам не думал об этом, но попытаюсь сформулировать: потому что она красивая, потому что я люблю ее...

— Это не ответ, — нахмурился сеньор Ланкони, — ты человек деловой и твое поведение должно объясняться чисто рациональными факторами.

— Ну, она, я бы сказал, девушка со стилем... породистая.

Сеньор Ланкони грохнул кулаком по столу.

— Да мы с тобой не о лошадях говорим, а о моей единственной дочери!

— Извините, сеньор, если я хоть чем-то обидел вас, это не входило в мои планы.

— Так, если ты уходишь от вопроса, тогда скажи начистоту: чего ты хочешь?

— От кого, от нее или от вас?

— От меня, — рявкнул сеньор Ланкони.

— От вас в общем-то ничего, лишь только согласие на наш брак.

Но и такой ответ не удовлетворил отца Лауры. Он попытался усмирить свое раздражение, сцепил руки замком и, почти не разжимая губ, процедил:

— Ты непременно чего-то хочешь именно от меня.

— Уверяю вас, вы ошибаетесь.

— Хорошо, тогда поставим вопрос по-другому: чем ты собираешься заниматься после женитьбы?

— Тем, чем и раньше. У меня есть обязательства перед моим дядей, и я собираюсь их честно выполнять.

— Так, Андреа, ты не хочешь мне дать ясный ответ, ты все время не хочешь говорить о работе, а без работы человек для меня не существует. Если я не знаю твоих планов, то и не могу отдать за тебя свою дочь.

— Ладно, — согласился с ним Андреа, — это вполне справедливо. Тогда я должен вам сказать, что в меру сентиментален и мне не хотелось бы доставлять неудовольствие своему милому дяде, отказавшись от его денег, не согласившись продолжать его дело. Ведь он так верит в меня, — и Андреа улыбнулся своей ослепительной улыбкой, которая по его замыслу должна была покорить сеньора Ланкони.

Но тот только недовольно поморщился.

— Я прекрасно понимаю, чем ты воздействуешь на женщин — своим обаянием. Ты пускаешь его в дело, как крупье пускает в дело новую колоду карт, и все игроки думают, что в этой-то колоде, конечно, нет подвоха.