Сальвадор толкнул своего приятеля локтем в бок.

— Ты что?

Андреа даже не отреагировал на это.

— Отец, — негромко произнесла девушка, — мне кажется, у нас сегодня слишком шумно. Не попросить ли мне сыграть музыкантов? — и она указала своей изящной рукой на балкон, где расположился струнный квинтет.

Сеньор Ланкони перехватил восхищенный взгляд Андреа Давила и поспешил представить свою дочь.

— Это Лаура, моя единственная радость в этой жизни. — А это... — и тут старый Ланкони запнулся, забыв имя своего гостя.

Пришлось Андреа назваться самому.

Отец с удивлением смотрел на свою дочь. Еще никогда ему не доводилось видеть такого блеска в ее глазах, и он сразу же заподозрил недоброе.

— Да-да, — заторопился он, — по-моему, стоит сказать музыкантам, чтобы они начали играть. Хватит уже этой современной музыки, она меня раздражает. Ты бы сходила, Лаура, отдала распоряжение.

Девушка даже не двинулась с места, она не отрываясь смотрела на своего нового знакомого, на Андреа Давила.

— Ну ладно, тогда придется сходить самому,— проворчал сеньор Ланкони и отправился с галереи вниз.

Андреа в растерянности огляделся. Его приятель, Сальвадор Маньоли, исчез, словно испарился. Голос девушки звучал вкрадчиво и трогательно, хоть она интересовалась самыми обыкновенными вещами.

— А вы чем занимаетесь, сеньор Давила?

Андреа было уже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь глупость, как Лаура остановила его:

— Нет, я сама догадаюсь. Наверное, вы актер.

— Нет,— покачал головой Андреа,— хоть мне и хотелось бы им быть.

— Тогда вы режиссер. Хотя нет, подождите, не отвечайте, вы, наверное, писатель.

— А что, у вас в доме, сеньорита, других людей не принимают? Неужели в вашу компанию не мог попасть такой обыкновенный человек, как я?

— Вы что, совсем не имеете отношения к искусству? — изумилась Лаура, отбрасывая со лба прядь темных волос.

— В общем-то, да, — пришлось призваться Андреа.

— Но вы, кажется, друг Сальвадора?

— Дружбой это назвать можно с большой натяжкой, мы знаем друг друга не так давно и, честно признаться, попал я к вам сюда случайно.

— Но где-то я уже видела ваше лицо, — прищурилась так же, как и ее отец, девушка, и Андреа сразу понял, что она близорука, отсюда и Такая обезоруживающая беспомощность ее взгляда, который не может различить деталей.

И тут смолкла громовая электронная музыка. На балконе послышалось тихое звучание скрипки, ее мелодию подхватила виолончель, а следом зазвучал клавесин. Это было так неожиданно, так прекрасно, что Андреа растерялся, замолчал.

Стихли внизу голоса гостей. Казалось, дом обезлюдел, и только негромкая чудесная музыка плыла в пустом помещении.

Андреа подал руку Лауре, и они закружились в медленном танце одни на всей галерее. Мимо них проплывали мраморные скульптуры, полотна картин, кованые перила ограждений. Андреа смотрел в глаза Лауре и читал в них безошибочно все то, что происходило в душе девушки. Ему страстно захотелось быть актером, режиссером, писателем, на худой конец продюсером, лишь бы только оказаться поближе к ней.

Но нужно было признаваться и он, отведя глаза в сторону, сказал:

— Я занимаюсь производством зубной пасты.

— Зубной пасты? — повторила девушка так, как будто в этих словах ей слышалась мелодия трогательной песни.

— Это не так уж интересно, — попробовал ее урезонить Андреа.

Но глаза Лауры уже мечтательно блестели.

— Я просто восхищена вашим занятием, сеньор Давила. Мне еще никогда не приходилось иметь дело

с такими людьми. Вокруг одни актеры, режиссеры, сценаристы, продюсеры — и каждый норовит оказаться ко мне поближе, втереться в доверие, чтобы отец дал деньги на его фильм. А вы чудесный человек, вам попросту не может ничего понадобиться от меня.

— Вы так уверены? — улыбнулся краешком губ Андреа Давила.

— Ничего того, чего бы мне не хотелось вам дать, — залившись румянцем, произнесла Лаура.

Было сразу видно, что девушка не привыкла кривить душой, что она любит высказываться прямо и недвусмысленно. Но при всем том в ее поведении не было наглости и развязности. Чувствовалось тонкое воспитание и умение уважать своего собеседника.

Сами того не заметив, молодые люди оказались в дальнем конце галереи — там, куда не доставал свет, ярко заливавший зал. Они находились словно на островке полумрака. Они видели всех, находящихся внизу, а их не видел никто.

Андреа ощутил, что впервые за последние годы чувствует себя растерянным, находясь наедине с девушкой. Он ощутил, как подрагивают его пальцы, как спазм перехватывает горло.

— По-моему, мы танцевали, — осторожно напомнила Лаура, пригибаясь, чтобы выскользнуть из-под руки Андреа.

А он не стал ее останавливать. Девушка замерла, нагнув голову. Ее длинные темные волосы, словно занавеска, отгородили от Андреа ее необычайно бледное лицо. Но все равно, сеньор Давила помнил его в мельчайших подробностях.