Рэймонд вскочил так резко и крикнул так громко, что вздрогнули все.

— Возражение, ваша честь. Чистая спекуляция. Мисс Кук не знает, когда покойная ела печенье.

Вспышка застала врасплох и Ее Честь; ей понадобилась секунда, чтобы отреагировать. Рэймонд уже гремел дальше:

— Прошу обязать прокурора придерживаться фактов, ваша честь. — Он повернулся и впился взглядом в Кору. — Или, возможно, вы действительно знаете, ела ли она и что именно ела, когда подписывала документ? Если знаете — расскажите. Но не выдумывайте факты.

— Порядок, порядок, мистер Ласситер, — сказала судья. — Достаточно. Это вступительное заявление, и здесь сторонам предоставляется значительная свобода. Через минуту у вас будет своя возможность, мистер Ласситер. Возражение отклоняется.

Рэймонд сердито рухнул на стул, продолжая смотреть на Кору так, будто она совершила тяжкое преступление. Ничего такого она не сделала. Просто немного вольно обошлась с фактами — обычная практика, которую суды постоянно терпели. Громкое вмешательство Рэймонда было чистым театром: попыткой припугнуть Кору и одновременно задать тон процессу. Давить на себя он не позволит.

Кора на мгновение сбилась и потеряла место. Перетасовала бумаги, сверилась с заметками и подняла другой документ, держа его за уголок, словно тот был липким и дурно пах.

— А это доверенность, подписанная мисс Барнетт одновременно с предварительным медицинским распоряжением. Вместе эти два документа давали обвиняемому право прекратить ее медицинское лечение — разумеется, с учетом рекомендаций врачей. В среду, тридцатого декабря, когда мисс Барнетт находилась на аппарате ИВЛ и у нее не наблюдалось мозговой активности, обвиняемый вместе с врачами решил отключить аппарат. Через девяносто минут она умерла.

Саймон взглянул на часы, хотя нужды не было: высоко над судьей висели большие настенные. Кора говорила уже почти час, а присяжные по-прежнему слушали не отрываясь. Саймону было дурно, и он изо всех сил сохранял выражение обеспокоенной уверенности.

Кора Кук выступала хорошо и весьма убедительно. Не кричала, не проповедовала и не пережимала факты. В основном держалась их — вероятно, потому что они работали на нее. Она шаг за шагом провела присяжных через действия обвиняемого сразу после смерти мисс Барнетт. Не прошло и двух часов, как он позвонил в похоронное бюро, договорился, чтобы тело забрали из больницы и немедленно увезли на... кремацию!

Образ горящего тела — даже если его намеренно сжигает сотрудник крематория — был достаточно сильным сам по себе, но Кора слишком долго била в этот барабан. Саймон написал: «Да хватит уже!»

Каков мотив убийцы? Жадность. Деньги. Абсолютный контроль над наследством. Огромные гонорары. Завещание, которое обвиняемый напечатал сам и которое подписала мисс Барнетт, давало ему полный контроль над ее активами. Дом, акции, все ее имущество следовало продать, а выручку поместить в траст, где доверительный управляющий был один — обвиняемый. Чековая книжка находилась у него. Он мог играть Санта-Клауса и раздавать все направо и налево. А пока раздавал — щедро платить самому себе по пятьсот долларов в час. На Уолл-стрит, где миллиардеры и гигантские корпорации судятся друг с другом, такая ставка, возможно, показалась бы скромной. Но для провинциального адвоката общей практики, занимавшегося простыми наследственными вопросами в маленьком американском городе, она была чрезмерной.

И снова Кора немного затянула: тема жадности оказалась слишком соблазнительной. Похоже, она сама это поняла и быстро перешла к развязке — к шутке, к обману. Выходило, что вся схема обвиняемого, рассчитанная на огромные гонорары, была напрасной. Когда-то Элеанор Барнетт действительно была очень богатой женщиной, но деньги исчезли в неудачных инвестициях. Состояния не было. Возможно, она жила прошлым и продолжала мечтать, но теперь мы уже никогда этого не узнаем.

Наконец Кора начала закругляться. Судья Шьям не ограничила вступления по времени, и, возможно, это было ошибкой. Кора правильно почувствовала момент и быстро произнесла заключительные фразы. Она пообещала присяжным: когда они услышат все доказательства, им не составит труда поверить, что обвиняемый отравил свою клиентку. Их обязанностью под присягой будет вынести вердикт: виновен.

Судья Шьям объявила перерыв на двадцать минут.

Утром за кофе Рэймонд сказал Кейси и Саймону, что подготовил три варианта вступительной речи — выбор зависел от тактики Коры. Ей предстояло охватить слишком много, и он подозревал, что она слегка растечется мыслью. В целом, однако, выступление он оценил высоко. Присяжные не теряли нить, пока Кора рассказывала убедительную историю и наваливала на Саймона все новые подозрения.

Рэймонд собирался строить речь на том, что защите вообще нечего доказывать: достаточно пробивать дыры в версии обвинения. Когда после перерыва присяжные снова уселись, он без записей подошел к трибуне и обаятельно улыбнулся.

— Дамы и господа, позвольте напомнить: ничего из того, что вы только что услышали от мисс Кук, пока не доказано. Ничто из этого не является доказательством. Все это лишь ее предположения, ее надежды и, возможно, мечты о том, что Содружество сумеет доказать против Саймона Лэтча. Историю она рассказала хорошую. Она опытный прокурор. Проблема в том, что пообещала слишком много. Она не сможет выполнить все, что наобещала почти за два часа, потому что у нее нет доказательств.