Шрифт:
До дивана он добрёл без меня, вот только лёг набок и всё так же прижимал локоть к себе, и тут-то мне вспомнилось, как Лапин дважды засадил ему в одно и то же место. С носом можно и обождать, а вот если там ребро сломано, то придется в срочном порядке катить в больничку. Кофту я стаскивал с него через голову, а Серый кряхтел на каждом рывке. Бок под ней пошёл синим от подмышки до самого ремня. Ну и разукрасил же его этот гад.
— Дыхни-ка поглубже. — Ладонь я положил ему на синяк и повёл вниз. — Только не дёргайся, слышь?
Долик набрал воздуха, охнул и вцепился мне в больное плечо, так что дёрнулся уже я. Серого от боли прошибло потом, но сколько бы я не гладил по ребрам, все было нормально. Отбил, выходит, а не сломал, хотя без рентгена кто ж его разберёт.
Теперь можно браться и за лицо. Нос у Серого так и смотрел набок, отчего дышать ему приходилось ртом, а скулу разнесло до того, что глаз над ней заплыл.
— Терпи, Серёг. — Большие пальцы обеих рук я положил ему на переносицу, благо, левая теперь слушалась. — В больничке тебе бы то же самое сделали, только ещё с бумажками.
— Фрост, погоди, давай я лучше сам…
Ждать я не стал и надавил к середине, пока под пальцами не щёлкнуло. Долик взвыл и схватил меня за запястья. Отпустил он меня, только когда шмыгнул и попробовал дышать носом.
— Дышит, слышь! — Он тронул нос и тут же отдёрнул руку. — Фрост, он у меня дышит!
Вот уж не думал, что с первого раза выйдет — повезло, не иначе. Только без холода к утру его раздует так, что и глаз не откроет, поэтому лёд я выковырял из морозилки, ссыпал в пакет и завернул в полотенце. Вернулся, а рыжая уже доела и запрыгнула к Серому, да улеглась у него под рукой, аккурат в мою ямку.
— Это чё, она меня признала? — Долик скосил на неё здоровый глаз и замер.
— Да кому ты сдался, она на место свое вернулась. — Я почесал засранку за ухом, и она тут же затарахтела.
Полотенце со льдом я положил ему на лицо и придавил его же ладонью, а сам пошёл за тряпкой, ведь слизь под диваном уже начала подсыхать.
Тряпку я намочил под краном и с ней полез под диван прямо на коленях. Слизь на линолеуме уже взялась коркой, поэтому отскребать её пришлось ногтем через ткань, а надо мной тем временем заскрипели пружины дивана.
— Фрост, погоди, а булава-то где? — Долик сдвинул полотенце на лоб и свесился с края дивана, чтобы меня разглядеть. — И перчатка твоя, я ж её с руки не снимал!
— Смотрю Лапин тебе нормально так мозги отшиб… Он же с тебя все это и стянул, пока ты валенком у него в руках болтался, — я наяривал эти пятна и не мог поверить своим глазам. За какие-то жалкие минуты они пристыли так, словно клей! — Всё, говорит, государственное, до последней пылинки.
— Да какое оно на хрен государственное?! — Серый рывком сел, и компресс съехал с лица ему на колени. Такой бойкости от него даже рыжая не ожидала, отчего соскочила с дивана от греха подальше. — Мы ж её своими руками добыли! Я этого урода засужу, понял? Есть у меня юрист в Москве, он его по судам затаскает!
Вставал я, опираясь на подлокотник, и колени при этом хрустнули на всю комнату. Тряпка так и осталась у меня в кулаке, и с неё капало прямо на только что вытертый линолеум.
— Ой, не рассказывай сказки. — Компресс я поднял у него с колен и сунул ему обратно в руку. — Ты, Серёг, видать, так и не понял, кто тебе нос свернул. Это ж не мужик с района, а государственная машина. Наедет и даже не заметит, по кому проехало.
— А чё мне теперь, утереться?! — Он прижал лёд к скуле и охнул. — Он у меня всё отобрал, а я молчать должен? Да и если б мое… Он и твое стащил, причем из моих рук.
— Утрись и сиди тихо. — Я присел на подлокотник, раз уж ноги стоять отказывались. — Мы для них сморчки, понимаешь? Не больше и не меньше. Захотят, так закопают, и никакой юрист тебя потом не откопает.
Серый открыл было рот, но так ничего и не сказал. Лёд у него в руке подтаивал, и вода текла по запястью прямо на обивку. Потом он выудил из кармана штанов телефон и принялся листать контакты большим пальцем.
— Покупателям своим хоть маякну, чтоб пока ничего у меня не брали. — Палец у него застыл посреди списка, после чего телефон полетел на диван экраном вниз. — Да толку-то… Лапин со своими и так про всех знает.
Рыжая тут же запрыгнула обратно, обнюхала телефон и улеглась прямо на него.
— Э, рыжая, слезь с трубки! — Долик сунулся было к ней, но на полпути передумал и убрал руку. — Фрост, скажи ей!
— Пусть лежит, целее будет. — я покосился на таз, полный мутной воды, и продолжил: — Малышку твою, кстати, вверх-дном перевернули, даже стекло выбили…
— Вот же суки! — Он хлопнул ладонью по подушке, и его тут же перекосило от боли в боку. — Ничего у людей святого нет!
Бухтел он ещё долго, а потом вдруг затих и уставился в потолок. Спросил он уже совсем другим голосом: