Шрифт:
— Фрост, а с тобой-то он чё сделает? Сказал же, что разговор у вас будет.
Я и сам об этом весь вечер думал. Захоти Лапин нас прибить, так прибил бы ещё там, внизу, и никто бы даже не узнал, где нас искать. А раз выпустил, значит, зачем-то мы ему сгодились, вот только зачем, ума не приложу.
— Поговорит, раз обещал. — шумно выдохнул, ведь сам все прекрасно понимал про десятку и встречу с вежливыми джентльменами в черном. — Только бегать от него без толку — сам видел, что он с трёхрогим сделал.
Долик поднялся на локте и отложил компресс на подлокотник рядом со мной.
— Ну и пускай говорит, а я теперь хрен завяжу, понял? Буду ходить и качаться, пока сам до его пятнадцатого не дорасту.
— Пока дорастёшь, тебя налоговая бумажками задавит. — Я кивнул на телефон, на котором так и лежала рыжая. — Покупатели твои первыми и сдадут, так что сначала с бумажками разберись, а потом уже качайся.
— Есть у меня один, бумажки делает. — Серый потёр здоровый глаз и шумно выдохнул через вправленный нос. — Через него всё и оформлю. И в камеры больше не полезу, хоть режь меня. На второго такого Лапина у меня уже здоровья не хватит, Фрост. Он меня как котенка отделал, а я даже руку не мог поднять, чтобы по роже ему съездить, страшно было…
— Вот и не надо по роже. — я оторвался от спинки дивана и направился на кухню. — Хоть вдвоём ходить будем, хоть поодиночке, а расти всё равно придётся.
Пакет и скотч я нашёл в ящике под раковиной и пошёл обуваться, ведь малышку его я так и не закрыл.
Я не дошёл ещё до двери, как с дивана подал голос Долик:
— Фрост, ты куда это на ночь глядя? — Он отнял ладонь от заплывшего глаза и приподнялся на локте. — Не к Лапину ж ты собрался, а?
— Малышку твою закрывать иду. — Я тряхнул скотчем у него перед носом. — Лежи давай, сам управлюсь.
Стекло с заднего сиденья я смахнул ладонью на асфальт, всё равно дворник утром заметёт, а под ним на обивке так и темнела Серёгина кровь. Я растянул пакет по раме и прижал коленом, а скотч отрывал зубами, раз уж ножницы взять не догадался. Обклеил я в три слоя, и ветер тут же надул пакет пузырём. Криво вышло, зато дождём салон не зальёт. Коврики-то так и остались валяться на Левобережном, вот только Серому про них пока лучше не знать.
Пока поднимался обратно в квартиру, встал на втором этаже и хватался за грудь, пока не отпустило. Рак — штука сложная, пущай я не лежу в лежку из-за системы, но и неизвестно, приближается ли моя смерть от всех этих активностей…
Куртку с табуретки и кофту Серого я понёс в ванную, а карманы выгребал уже у самой стиралки. Из куртки вытащил телефон да полторы тысячи, которые слиплись от слизи в один комок. Я отдал одиннадцать тысяч за эту куртку вместе с джинсами, а теперь от неё за версту несло тиной — обидно, честное слово. Джинсы я стащил там же, а наколенники Шмелёва в машинку класть пожалел и бросил отмокать в раковину.
Себе я достал из шкафа треники, а Серому футболку, и только при верхнем свете толком его разглядел. Помнил-то я его тощим пацаном, у которого из-под бронника ключицы торчали, а тут плечи раздались вширь, грудь буграми пошла, а по рукам до самых локтей вздулись вены. Это когда ж он так раскачаться успел?
Руки выше плеч у Долика из-за подбитого бока не поднимались, так что напяливали футболку мы вдвоём, и ткань на спине у него затрещала.
— Да она ж на мне по швам пойдёт! — Долик повёл плечами и уставился на живот, куда футболка так и не доехала. — У какого пацана ты стащил ее?
— Не бухти, надевай — Я ткнул его пальцем в плечо, а оно даже не продавилось. — Ты где так отъелся-то, Серёг? Тебя ж ветром шатало.
— В зал хожу. — Он хмыкнул и тут же схватился за нос. — Я ж нигде не работаю, сам слышал. Времени вагон.
— Оно и видно. Носи давай и не ной.
Машинка загудела и принялась набирать воду, а я тем временем вернулся в ванную, засыпал порошком наколенники и заткнул пробкой отверстие слива в раковине, чтобы они как следует пришли в себя. После сел на край ванны, и открыл окно:
| Уровень 7 |
| Перестройка: 35 % |
| Дыхание: 55 % |
| Опора: 56 % |
| Восстановление: 46 % |
| Резерв: 49 % |
| Уровень доступа: 7 |
Дыхание, выходит, подросло на четыре процента. Да только у окна на втором пролёте я всё равно стоял и хватал ртом воздух, так на кой хрен мне эти проценты?
Я закрыл окно и хотел уже встать, но тут на кухне загремела кастрюля, следом звякнула крышка, и на всю квартиру разнёсся голос Серого:
— Фрост, а у тебя кроме гречки вообще чё-нибудь есть?!
На кухню я зашёл, когда Серый уже набрал в кастрюлю воды и тряс над ней пачку гречки, где на донышке шуршало от силы на две тарелки. Другой рукой он держался за подбитый бок, а бедром подпирал плиту.
— Ты чего тут гремишь? — Я забрал у него пачку и плечом подвинул от конфорки. — Ложись иди, я сам.