Мана: [120/120]

Статус контура: Пассивный. Внешний пеленг: 0%

Тройка в графе возвратов грела душу сильнее любого горячего чая. За те дни, что я провел в тишине и покое, временной резерв наконец-то затянулся без следа. Все три попытки снова были со мной. Полный комплект жизней.

Четыре дня абсолютной тишины.

Вчера я снова заходил к соседке по площадке, бабе Тамаре. Попросил ее старенький кнопочный телефон под банальным предлогом: мол, свой окончательно сдох, а нужно срочно набрать знакомой девочке. Старушка только добродушно махнула рукой, сунув мне трубку и уковыляв на кухню греть чайник.

С Анной мы болтали уже в третий раз за эти дни. Голос у нее в трубке звучал непривычно спокойно и звонко, смывая всю ту липкую тревогу, что преследовала нас в Москве. План Ильи сработал на все сто: в понедельник Аня просто натянула белый халат, зашла в лабораторию и вернулась к штатным обязанностям. Никакие люди Воронова к ней не приходили, никто не караулил у подъезда и даже банальных расспросов у заведующего не возникло. Официально она просто провела отпуск дома и вышла на смену.

Из последнего разговора я точно знал: у нее всё хорошо. Правда, она призналась, что ужасно скучает, постоянно думает о произошедшем и очень хочет встретиться. Но пока приходилось терпеть и выдерживать дистанцию.

Илья сидел на конспиративной базе у озер, контролируя радиоэфир Дмитрия. Воронов со своими оперативниками продолжал безрезультатно перерывать столичные вокзалы и подземные спецобъекты, пытаясь понять, как носители Интерфейса растворились в воздухе. Им и в голову не приходило искать в заснеженном Челябинске простого парня, который сидит в застиранных трениках, чешет за ухом кота и перечитывает фантастику.

Я захлопнул томик. На обложке крупными буквами застыло название: «Семь жизней Читера».

Каменистый был прав в главном: если Система дала тебе шанс перезагрузить этот мир и не сдохнуть на первом же повороте, ты больше не имеешь права оставаться просто зрителем. Мой первый круг завершился. Я вернулся домой, замкнув петлю в той самой точке, где всё началось.

Но это была не развязка. Это была всего лишь короткая передышка перед настоящей бурей.

Я подошел к окну, отодвинул выцветшую тюль и посмотрел в серую пелену метели. Где-то там, за завесой снегопада, за пределами нашего слоя реальности, чужой мир продолжал жить своей войной. И рано или поздно портал откроется снова.

— Ничего, Читер, — негромко пробормотал я, глядя на темнеющую за окном улицу. — Посмотрим, у кого из нас жизней окажется больше.

Пока в тихой челябинской квартире остывал чай под мерное мурлыканье кота, в полутора тысячах километров к западу, на полупустом подземном паркинге столичного торгового центра, гасли габариты неприметного седана. Человек в надвинутой на лоб вязаной шапке — один из доверенных людей Ильи, отвечавший за закупку оборудования и чистку транзитных логов, — не спеша пересчитывал толстую пачку пятитысячных купюр. Никаких цифровых переводов, никаких транзакций: только хрустящий, немаркированный нал, который приятно оттягивал карман куртки.

На соседнем сиденье сидел подтянутый мужчина в темном пальто с военной выправкой. На его коленях тускло мерцал служебный терминал с эмблемой аналитического сектора Учреждения.

— Значит, прямой точки у тебя нет? — сухо, с едва заметным раздражением процедил безопасник, не отрывая взгляда от экрана.

— Илья параноик, он никого не пускает во внутренний круг, — торопливо, словно оправдываясь за неполные данные, зашептал связник. — Имен мне никто не называл, точных адресов тем более. Девчонка из медицины, лекарь — видел, как с ее рук срывался сине-зеленый свет, видимо так она лечила, но видел ее саму только мельком ее силуэт со спины на эвакуации. Но по закрытые маршруты и билеты, которые шеф лично покупал, он передавал через левые цепочки людей, мне к сожалению ничего в руки не попало, но есть точные данные: они ушли обратно на Южный Урал. Челябинск или область. Парень точно там залег, и девка где-то рядом. Илья сейчас мониторит тамошний эфир.

Человек из Учреждения пару секунд молча смотрел на осведомителя тяжелым, оценивающим взглядом, а затем захлопнул крышку терминала и бросил на торпеду еще один перетянутый резинкой сверток:

— Здесь аванс за направление. За сужение квадрата получишь втрое больше. Будешь молчать и слушать внутренний канал Ильи. Если они шелохнутся на Урале — мы должны знать первыми.

Связист торопливо сгреб деньги и выскользнул в сырой бетонный полумрак паркинга.

На кухне в Челябинске часы на стене негромко отбили полночь.

Артём перевернул страницу книги, зевнул и потянулся к выключателю бра, собираясь лечь спать. Он выключил свет, и в эту самую секунду воздух в комнате внезапно сгустился, словно превратился в ледяной кисель.

Пушок мгновенно подорвался на лапах, зашипел и сиганул под кухонный гарнитур, вздыбив шерсть на загривке.

Чайник на плите мелко задрожал. Стены квартиры поплыли перед глазами, а буквы на книжной странице расплылись в чернильные пятна. В нос ударил не запах старой бумаги и не мятный пар из кружки — комнату затопила едкая, тошнотворная вонь тухлятины, химической гари и тяжелого кислого тумана.