Тяжелая дверь захлопнулась, отсекая шум московского перрона.

Внутри плацкарта было шумно, душно и по-житейски просто. Под потолком горел тусклый желтый свет, в проходе кто-то уже разворачивал вареную курицу в фольге, на боковушках спорили о ценах на жилье, а с верхних полок свисали полосатые казенные матрасы.

Они добрались до своего отсека в конце вагона. Илья быстро закинул тяжелые сумки в глухой нижний рундук под полкой и сел у окна, закрывая обзор со стороны прохода. Анна забралась на верхнюю полку, сразу привалившись к свернутому одеялу. Усталость последних суток наконец взяла свое — веки девушки слипались.

Артём опустился на нижнее сиденье и прислонился лбом к холодному двойному стеклу.

За окном с глухим лязгом сцепки дрогнул перрон. Состав медленно тронулся, набирая ход и уводя их прочь от огней столицы, от камер наблюдения и людей Воронова — на восток, к седым хребтам Урала.

К полуночи вагон окончательно затих. Потолочные плафоны переключили на тусклый ночной режим, заливший проход сонным желтоватым полумраком. В глубине плацкарта кто-то размеренно похрапывал, за тонкой перегородкой тихо позвякивали стаканы в подстаканниках у проводника, а колеса на стыках выбивали непрерывный, убаюкивающий ритм: тук-тук… тук-тук.

Сверху доносилось ровное, глубокое дыхание Анны. Укутавшись в казенное шерстяное одеяло до самого подбородка, она спала мертвым сном без сновидений. Организм целительницы брал свое, восстанавливая потраченные силы после двух суток непрерывного стресса.

Артём сидел у столика, уперев локти в колени. Левая рука, спрятанная под плотным рукавом свитера, привычно отзывалась легким внутренним покалыванием — интегрированная в кость «Длань Разрушителя» дремала, не выдавая своего присутствия земным приборам.

Илья, сидевший напротив, достал из кармана две металлические кружки, открутил клапан термоса и плеснул на дно крепкого, почти черного чая.

— Чего не спишь? — негромко спросил он, придвигая одну кружку Артёму. Голос звучал глухо, тонув в фоновом гуле поезда.

— Мысли крутятся, — Артём обхватил горячий металл ладонями. — До Вязовой почти сутки ходу. Что дальше? Челябинск — миллионник, но для людей с ресурсами Воронова прочесать город по базам — вопрос времени.

Илья сделал глоток, не сводя цепкого взгляда с темного окна, где изредка мелькали огни полустанков:

— В сам город мы сразу не сунемся. Это первое правило: не лезть туда, где тебя ждут родственники, старая работа и съемная квартира. Паспорт твой, рабочий пропуск, сим-карты — всё в утиль прямо сейчас. Для официального мира Артём пропал в Москве или залег на дно в столичном регионе. Мы с Дмитрием подготовили резервный контур.

— Где именно?

— В тридцати километрах от города, в сторону озер. Старый дачный поселок советской постройки. Дом кирпичный, с глубоким сухим погребом, оформлен на дальнего родственника нашего человека, которого в живых нет уже лет десять. Соседей зимой — полтора пенсионера, заборы глухие, вокруг лес. Там есть дровяной котел, автономный генератор и базовый запас консервов на месяц.

Артём смотрел на остывшее дно металлической кружки, слушая, как вагон мерно покачивает на стрелочных переводах. Мысль, сверлившая виски последние полчаса, наконец оформилась в четкое решение. Он поднял взгляд на Илью, который уже собирался задвинуть пустую посуду в сетку под столом.

— Нет, Илья. Подожди, — тихо, но твердо произнес Артём.

Ветеран замер с кружкой в руке, прищурился и медленно вернулся в исходное положение:

— Что не так с базой?

— Всё не так, если подумать головой, а не армейскими инструкциями, — Артём подался вперед, понизив голос почти до шепота, чтобы не потревожить Анну. — Ты сам сказал: поселок зимой пустой. Полтора старика, глухие заборы и дачный дом, в котором десять лет никто не топил. Повалит густой дым из трубы среди сугробов, чищенная колея от УАЗа до ворот, чужие следы. Любой участковый, объезжающий СНТ раз в неделю, сразу сделает стойку. А если Воронов подключит спутники и тепловизоры — мы там будем светиться, как костер в чистом поле.

— На конспиративной даче есть автономный генератор и подземный контур, — возразил Илья, не сводя с него цепкого взгляда. — В городе рисков втрое больше.

— Смотря в каком месте города, — перебил Артём. — Ты мыслишь категориями боевика, которого ищут спецслужбы. А я сисадмин. И знаю, как работают их гребаные алгоритмы мониторинга. Они ищут аномалии: закрытые убежища, перемещения групп, резкую смену локации. Но самое слепое пятно любой системы — это привычная, унылая серая рутина.

— Ближе к делу, Тём.

— В Ленинском районе есть старая квартира моей бабушки. Двушка в древней кирпичной хрущевке на первом этаже, дом без всяких умных домофонов и камер на подъездах. Бабушка уже давно живет за городом, а квартира оформлена на нее. На мне юридически там нет ни долей, ни лицевых счетов за коммуналку. Для федеральных баз я снимал жилье на северо-западе, куда сейчас, ясное дело, соваться — чистый суицид.

Илья нахмурился, барабаня пальцами по краю стола: — Старые родственные связи проверяют во вторую очередь после прямых адресов. Если Воронов копнет глубже…