Развернулся и стремительно двинул ко мне. А мне в моменте так страшно стало. Холодная, липкая волна паники прокатилась по позвоночнику и осела свинцовой тяжестью в ногах, парализуя и не давая возможности двинуться с места. Мне только и осталось, что сидеть и молча смотреть на то, как он ко мне приближался.

Как глядел в самую душу своими янтарными глазищами.

Как его руки беспардонно тянулись ко мне и потащили на себя. Как усадили на стол. Как обхватили за щеки так, чтобы я даже не могла дернуться из этого жесткой схватки.

А дальше...

Он!

Горячий. Слишком горячий. Он вдавил меня в себя, не обращая внимания на мои трепыхания, и на попытки высвободится. На протестующий вопль прежде, чем он совершил надо мной очередной акт насилия. Ибо ему было абсолютно безразлично то, хочу ли я всего этого или нет.

Плевать!

Он укутал меня в свою тяжелую энергетику и в жар, как в удушливое ватное одеяло, от которого не продохнуть. И заставил гореть, как в лихорадке, от примитивного желания вырваться. Я стучала по его груди кулаками. Я сучила ногами и выгибалась. Я пыталась клацнуть зубами и оттяпать тем самым его губы, чтобы они никогда более не смели ко мне прикасаться.

Но проиграла.

Куда мне, маленькой и хрупкой было тягаться с таким боровом? Я с самого начала была обречена на очередное издевательство.

Мои рецепторы завизжали, оглушая меня изнутри.

Это запах Панарина вдарил по ним отбойным молотком.

Боже, как же я его ненавидела. Чистый, дорогой, с горьковатой ноткой перца и еще чего-то такого теплого. Обманчивого. Слишком сладкого и бархатистого. И я задыхалась от него, как от Циклона Б, который медленно поникал мне под кожу, убивая...

А потом губы...

Мягкие. Но настойчивые.

Я пыталась стиснуть зубы, не пустить его внутрь. Но его пальцы с силой надавили мне на скулы, заставляя открыть рот и впустить его язык. А он тут же принялся накачивать меня своим вкусом.

Сладкая мята и немного шоколадной терпкости от дорогих сигар.

А я не ощущала ничего, кроме гадливости, смешанной с бешеным, рвущимся наружу желанием выцарапать ему глаза. И я продолжала сопротивляться. Рьяно! Потому что слишком хорошо помнила, чем это закончилось в прошлый раз, когда я покорно взошла на свой персональный эшафот.

Туда, где меня ждал мой палач, чтобы трахнуть против воли и забрать мою девственность.

Тварь...

Волк, который научился улыбаться так, что тупые овцы сами шли к нему в пасть. На — жри! Не жалко! А я не хотела быть овцой! Я хотела сама стать монстром, чтобы он горько пожалел о том, что вообще посмотрел в мою сторону.

Чтобы он проклинал тот день, когда показал своим шестеркам привезти беззащитную девушку к себе в дом, чтобы над ней надругаться.

Чтобы он понял, что такое отчаяние, ужас и боль!

И я со всей дури вцепилась в его волосы. Потянула их от себя на возможный максимум, пока он все-таки от меня не отстранился. Сам...

а только удерживать не перестал. Лишь смотрел на меня каким-то совершенно неадекватным взглядом. Больным. Горящим. Облизнулся с наслаждением, будто бы смаковал вкус моего унижения.

А затем неестественно нежно провел кончиками пальцев по моим губам и прошептал, сталкивая нас лбами:

— Чем больше ты от меня убегаешь, тем сильнее мне хочется догнать тебя, Настя. Ты это понимаешь? Нет? Мы ведь оба уже критически разогнались, да? Ты от меня, а я за тобой. И, возможно, у тебя бы даже что-то получилось. Убежать. Спрятаться. Засесть в какой-нибудь дыре тихо-тихо, чтобы я забыл о твоем существовании. Но есть одна проблема — от такой, как ты, не отказываются.

— Тебе, что баб мало? — дернулась я, но снова осталась ни с чем, вынужденная дышать с ним одним на двух воздухом.

В моем голосе сквозила боль. В его — улыбка и праздная скука. Он даже не поленился мне, словно малому ребенку, объяснить, почему отравляет мне жизнь. И нет, ему не было стыдно за свои слова.

Он был хозяином ситуации.

— Это адреналиновый кайф, моя хорошая. Пока ты будешь говорить мне «нет», до тех пор я буду к тебе возвращаться. Все просто. В моем мире, где все настолько приелось и набило оскомину, вдруг появилась ты. Это меня... освежило, что ли. Только представь — я могу получить любую. И нет, мне не мало баб. Их овердохуя, Настя. Но они как меню в моем ресторане — все с ценником. И я выбираю их, а не они меня. Чувствуешь разницу? Я решаю, что будет приготовлено и подано к моему столу. Как и каким образом. С микрозеленью или полито трюфельным маслом. Но отлаженная годами программа дала сбой на тебе. И все — меня заело. Хотя мне это чертовски нравится. Так что продолжай в том же духе, Настя — отказывай мне и дальше. Я не против...

Облив меня этой жестокой уродливой правдой, он наконец-то оставил меня одну. Ушел, тихо притворив за собой дверь. И снова пропал на две недели.

Я скормила его цветы курам.

А к огромному пакету с подарком даже не притронулась. Только когда переносила его в чулан, то увидела в нем две коробки — одну с ноутбуком, вторую с телефоном. Все яблочное, крутое и дорогое, и только чтобы я стала одной из бесконечного списка блюд в меню его персонального ресторана.

И я знала, что он вернется...