И вот опять...

Тело выгнуло дугой. И убило. Преступной эйфорией разнесло на щепки, которые тут же вспыхнули и сгорели, оседая на языке горьким пеплом разочарования к самой себе. И мир раскололся с треском разбитого зеркала. Потому что я наконец-то поняла: это не сон. Меня на самом деле прямо здесь и сейчас трахал Панарин. Он воспользовался моим сонным, беспомощным состоянием и поимел, как кусок мяса.

Опять!

Это его член разрывал меня сейчас изнутри.

Это его руки впивались в мои бедра и жестко удерживали за шею, не давая вырваться.

Это он заставил мое тело в очередной раз сойти от него с ума. И теперь оно, обманутое и порабощенное, сжималось и спазмировало вокруг него, не понимая, что его в очередной раз взял и использовал насильник. Потребитель, которому было важен только собственный кайф. И плевать, что я после всего этого буду чувствовать.

Гадливость? Да фигня!

Стыд? Ой, ну подумаешь, членом в нее потыкали.

Ненависть к самой себе? Невелика потеря.

Разрядка пришла как казнь — яростная, рвущая меня на части. Я застонала — надрывно, хрипло. Слезы брызнули из глаз. Боль и наслаждение смешались в одно невыносимое месиво, которое перекрыло мне кислород и заставило задыхаться. Я билась в конвульсиях, ненавидя каждую секунду этого оргазма, который выжег меня изнутри дотла, оставляя после себя лишь пропахшую гарью пустыню.

Панарин кончил следом — с низким рычанием. А затем скрутил меня по рукам и ногам, не давая возможности вырваться. И все шептал ненужный мне бред:

— Прости, Настя... прости... но у меня не выходит... не получается иначе... я не могу просто смотреть на тебя... прости...

Его голос был хриплым, надломленным и будто бы искренним. Но я не слышала его и не слушала. Потому что эти гадкие слова не могли вычистить меня изнутри от его омерзительного присутствия. И мне осталось только горько и беззвучно плакать, понимая, что на этот раз я была виновата сама. И что так будет каждый раз, когда он протянет ко мне свои умелые руки.

И будет мучить, пока мое молодое, опьяненное гормонами и готовое к спариванию тело, снова не обманется и не потечет для своего палача, не ведая, что его всего лишь используют, чтобы опустошить яйца от спермы.

Это было ужасно. Врагу не пожелаешь подобного.

Потому что, это банальная физиология и основные инстинкты. Поставь перед умирающим от голода тарелку отравленного смертельным ядом бифштекса и посмотри, что будет. А ничего удивительного — он это мясо рано или поздно, но все равно сожрет. Я все это прекрасно понимала. Меня облапошили. Ввели в заблуждение. Я сама не хотела.

Но какой в том прок, если в сухом остатке меня вновь вывалили в грязи?

Не знаю, сколько я так проплакала в объятиях врага. Наверное, долго. Но тело все же обессилило, а затем закинуло меня в черную, непроглядную и будто бы мертвую пустоту.

Да и утро, серое и холодное, как пощечина, не принесло долгожданного облегчения. Наоборот. Мышцы тянуло, напоминая о том, что у меня был секс этой ночью. Между ног саднило. И все вокруг пахло им — монстром, сволочью и мудаком, что изговнякал мне всю жизнь.

Я села на кровати и огляделась. Одна...

Посмотрела на свои дрожащие руки и вдруг с кристальной ясностью поняла, что он не уйдет, если я ему не помогу. Он будет снова и снова возвращаться, и топить меня в выгребной яме насилия, заполненной до основания перебродившими помоями.

Пока однажды я не наглотаюсь ими от пузя и окончательно не тронусь головой.

Так и будет...

И я начала действовать. Подскочила на ноги. Натянула на себя какую-то одежду. А затем выбежала из дома и огородами добралась до соседки. А там уже обняла ее крепко-крепко и заплакала, боясь, что бог услышит меня и передаст мои намерения Панарину.

Всем же уже было ясно, что они заодно.

— Можно я у вас поживу, теть Люся. Пожалуйста, можно? Мне очень надо. Прошу... Помогите мне!

И женщина как-то сразу все поняла. Обняла меня, успокаивающе поглаживая по спине, а затем повела в дом, да только не к себе, а к своей дочери, что жила наискосок от нас. Да там и оставила, наказав мне нос на улицу не казать.

Спустя всего час я узнала, что Сергей кинулся меня искать. Ломанулся и к соседке, предлагая бешеные тысячи за то, чтобы меня ему выдали на блюдечке с золотой каемочкой. Но теть Люся была не лыком шита и отстояла мою честь.

А к вечеру пришла и сообщила, что ирод уехал вместе со своими адскими гончими.

Но закрыть глаза и вздохнуть с облегчением я не торопилась. Я еще целых два дня жила у дочери тети Лоис и тряслась словно осиновый лист от каждого шороха. А затем сдалась, понимая, что можно больше не бояться.

Монстр оставил меня в покое. Теперь осталось только сделать так, чтобы навсегда.

Настя

Я точно так же, огородами, вернулась домой. Вот только дальше сеней войти никак не решалась. Представляла себе, как переступлю порог и окажусь в той самой спальне, где меня вновь задорно отодрали с моего молчаливого согласия.