Бросить, снова завернув в неё фунтовую пулю, прямо в зубы северянам — только так, чтобы подобрали не всадники комитата, а клановые.

— Эй, — крикнул он осаждающим. — Вы допрыгались. На вас обратили внимание совсем свыше, дальше только Господь вседержитель! Ловите императорский приказ.

И зашвырнул укутанную в пергамент пулю в гущу врагов, словно камень в строй кадмейских воинов, или мясистую кость в стаю бродячих собак.

* * *

Драки не вышло.

Вожди в клановой клетке и главари в алом, белом и зелёном пихались плечами — было. Ноги оттаптывались, шеи вытягивались, пальцы тыкали в строчки, губы проговаривали написанные обычными чернилами — но при золотой булле! — слова.

Вот один пригладил волосы с серебряной искрой, крякнул.

— Мы, вообще-то, как бы римляне тоже. Я бы сказал, что вечная августа хочет час, так пусть будет час… но дураку понятно, что на деле она не хочет, чтобы мы трогали шахты и вообще озоровали южней реки.

— Этого не написано, — сказал другой, и дёрнул себя за недлинный ус.

— Зато написано, что реку перейдёт противник… а мы, надеюсь, римские граждане. Причём почётные, вроде крепких хозяев. Одно дело — соседские споры, другое — мятеж против государыни христиан. Мы Риму не враги.

Они вели неторопливый разговор, словно показывая, что уж час у них — точно есть. Так было, пока грамоту не вырвала рука командира комитата. Тот быстро — но вслух — прочёл короткое послание.

— Подделка, — сказал решительно. — Холмовая волшба. Не ведитесь.

В его словах был слышен лёгкий северный акцент, который не извели годы, которые народ вотадинов живёт в Кередигионе. Григорий усмехнулся. Сам-то он, вот везение, хоть и был ирландцем, да рос в деметской семье, и родным для него был диведский говор, что с годами превращался не в гойдельский, а в странную латынь, в которой к бриттским и немногим ирландским словам приделывались латинские окончания и грамматика.

— Ты дурак? — спросил вождя кередигионцев принцепс с высоты крепостной стены. — Золото ещё тёплое. Только из пламени, а холмовая волшба не терпит огонь. Верней проверки нет. Это государственная печать Империи.

Золото буллы поймало солнечный луч, словно стараясь подтвердить его слова.

— Империи здесь нет, — отрезал командир комитата. — Империя когда-то вместо помощи велела нам заботиться о себе, и я забочусь — так, как приказал мне мой король. Нам нужно железо. И нам пригодятся люди для работы на шахтах. И если вы не уберёте солдат с южной стены и не пропустите нас, то всех вас ждёт участь этой ирландской шлюхи!

Тускло блеснул короткий клинок — и рыжеволосая заложница, не успев вскрикнуть, замертво скатилась в ров.

— Вы убираете баллисты и людей с южной стены, — повторил он. — Иначе мы будем убивать по пленнику каждые шестьдесят ударов сердца.

Макдара отметил — действует и говорит продуманно. Даже заложницу убил кинжалом-саксом, не обнажив спаты с головой орла, какие в старой империи носили командиры. Хотел, чтобы все видели — не желает-де поганить меч. То ли убийством мирной, то ли намекает, что для его благородного клинка кровь десси слишком грязна.

— Ты, сволочь! — заорал сверху опцион. — Она была деметкой, бритткой!

Макдара недоумённо оглянулся. Он знал, что командир комитата не ошибся с первой жертвой, она была десси. Но стены молчали, и молчали вожди кередигионских кланов — такие же деметы, как диведские, только живущие по ту сторону границы. Принцепс, сам десси, вдруг почувствовал, что трещина, которая всегда стояла между ним, потомком федератов, и теми, кто жил на земле Деметии ещё до прихода римлян, зарастает. Пока не до конца. И всё же…

Внизу тот вождь скотокрадов, что с проседью, тяжко взгромоздился на коня. Громко, чтобы все расслышали, крикнул:

— На мне и моих людях этой крови нет! Мы уходим!

Вслед за ним потянулись и прочие. Дёрнулась было пара человек из комитата — но воины вспоминали, что оставить вождя перед лицом врага, прав он или виновен, это высший позор. Оставались, глядя на гривы собственных коней или землю под ногами. Оруженосцы и слуги благородных всадников с золотыми браслетами на руках остались тоже. Косились на проходящих мимо недавних соратников.