Четырехгранный артефакт вырисовывался за пределами мелкомасштабной деятельности человека. Это был каркас скелета, неуместный, острый, темный.

Борз и женщина отошли в сторону, когда Мур и Филас нерешительно приблизились к неприступной геометрии тетраэдра. Мур всмотрелся в каркас. Ребра представляли собой шесты чуть толще его запястья, каждый длиной около десяти человеческих ростов. Они были точно выточены из какого-то тусклого, темного вещества. Четыре треугольные грани, очерченные ребрами, не заключали в себе ничего, кроме обычного воздуха - на самом деле, люди здесь натянули секции сетки, чтобы окружить небольшое стадо ссорящихся, выглядящих изголодавшимися воздушных свиней в геометрическом центре каркаса. В других местах на каркасе обрывками веревки были закреплены грубые мешки; неровные выпуклости подсказали Муру, что в мешках, вероятно, были еда, одежда и инструменты.

Мур шагнул вперед, неуверенно протянул руку и приложил ладонь к одному краю. Материал был гладким, твердым и холодным на ощупь. Возможно, это и был тот самый материал сердцевины, о котором говорила Дюра, извлеченный из неприступных глубин мантии городскими жителями (а теперь, невообразимо, мальчиком Фарром, рядом с которым вырос Мур).

Филас спросила: - Можно нам зайти внутрь?

Женщина рассмеялась.
– Конечно, можно. Твой друг был прав... больше ничего не работает.

Мужчина что-то проворчал Муру.
– Вряд ли мы стали бы держать там наших свиней, если бы их в любой момент собирались отправить на северный полюс.

– Думаю, что нет.

Филас осторожно прошла по одной грани тетраэдра. Мур увидел, как она вздрогнула, пересекая невидимую плоскость, отмеченную ребрами. Она зависла рядом со свиньями и повернулась в воздухе, вглядываясь в углы тетраэдра.

Человек - Борз - хмыкнул.
– О, что за чертовщина.
– Он порылся в одном из пакетов, висевших на четырехгранной раме, и извлек пригоршню еды.
– Вот.

Мур схватил еду. Это было несвежее, слегка вонючее мясо воздушной свиньи. Мур позволил себе откусить один большой кусок, прежде чем запихнуть остальное за пояс.
– Спасибо, - сказал он с набитым ртом.
– Я вижу, у вас немного лишнего.

Женщина придвинулась к нему ближе.
– Когда-то, - медленно произнесла она, - эта рамка сверкала бело-голубым. Как будто она была сделана из вихревых линий. Вы можете себе это представить? И это действительно был интерфейс червоточины; вы могли пройти сквозь него и пересечь мантию в мгновение ока.
– На мгновение в ее голосе прозвучала грусть - ностальгия по дням, которых она никогда не видела, - но затем к ней вернулось пренебрежительное выражение.
– Во всяком случае, так говорят. Но потом начались войны сердцевины...

Вырастив несколько поколений человеческих существ, колонисты внезапно ушли. Согласно фрагментарным устным рассказам человеческих существ, колонисты отступили к центру Звезды, забрав с собой большую часть замечательных технологий ур-людей и уничтожив все, что они были вынуждены оставить.

Человеческие существа остались висеть в воздухе, беспомощные, без каких-либо инструментов, кроме голых рук.

Возможно, колонисты ожидали, что человеческие существа вымрут, подумал Мур. Но они этого не сделали. Действительно, если рассказы Дюры о Парце и его окрестностях были точны, они начали строить собственное новое общество, не используя ничего, кроме собственной изобретательности и ресурсов Звезды. Цивилизация, которая - если еще не охватила всю мантию, то, по крайней мере, по масштабам могла сравниться с великими днями древних.

– Червоточины разрушились, - сказала женщина.
– Большинство интерфейсов были перенесены в сердцевину. Часть из них осталась, как этот. Но его вихревой свет погас. Теперь он просто дрейфует в магполе...

– Интересно, что случилось с людьми внутри червоточин, - сказал Мур.
– Когда дыры схлопнулись.

Филас выплыла из тетраэдра.
– Поплыли, Мур, - устало сказала она.

Мур поблагодарил Борза за кусочек еды и кивнул женщине, чье имя, как он понял, ему так и не сказали.

Пара едва отреагировала, и их хмурые взгляды, казалось, вернулись. Мур заметил, что они так и не выпустили копья из рук.

Они помахали, выходя из маленького лагеря. Ребенок насмехался над ними, пока один из родителей не заставил его замолчать; Мур и Филас не оглянулись.

Они начали подниматься вверх, бок о бок.

Мур посмотрел на корковый лес.
– Кажется, это чертовски долгий путь назад, - сказал он.
– Проделать весь этот путь ради горсти мяса...

– Да, - свирепо сказала Филас, - но мы могли бы найти богатства. Невообразимые богатства. Мы должны были прийти.

– Интересно, почему они остаются здесь, рядом с интерфейсом. Как думаешь, это защищает их, когда возникают сбои?

– Сомневаюсь в этом, - сказала Филас.
– В конце концов, они сказали, что эта штука свободно плавает. Это просто реликвия, руины прошлого.

– Тогда почему они остаются?

– По той же причине, по которой горожане Дюры построили свой город на полюсе.
– Филас махнула руками в сторону пустого ландшафта мантии, изгибающихся вихревых линий.
– Потому что это неподвижная точка во всей этой пустоте. Что-то, за что можно уцепиться, что можно назвать домом.
– Она вытерла глаза тыльной стороной ладони; казалось, ей уже не хватает дыхания.
– Это лучше, чем дрейфовать, как это делаем мы. Лучше, чем это.