Шрифт:
— Ты был в долгу перед папой за то, что он тебя спас, и поэтому ты спас меня. — Мы сидели совсем близко друг к другу, поэтому я говорила шепотом. — Знаешь, что самое забавное? Кажется, мне даже все равно. Ты принес в мою жизнь столько радости, Джош. Освободил от всего, что меня тормозило, показал, что значит быть любимой — любимой по-настоящему. И если отчасти это случилось из-за папы, я ему за это благодарна.
— Десембер, неужели ты не понимаешь? Я заботился о тебе не из чувства долга — я делал это вопреки всему, чем был обязан твоему отцу. Думаешь, почему я держался в стороне все эти месяцы? Почему не стучал в дверь в два часа ночи, когда меня убивало, что нас разделяет лишь тонкая стена? Вот главная жертва, которую я принес, чтобы отплатить твоему отцу, — отошел в сторону. Знаю, что ты не хочешь связывать свою судьбу с военным. Что я не тот, кто тебе нужен, хотя твой отец и считал иначе. Но также знаю, что никто в целом мире не будет любить тебя, как я, и мне очень жаль, что одной моей любви оказалось недостаточно.
Я погладила Джоша по щеке, запоминая текстуру его кожи, покрытой однодневной щетиной. Кончик большого пальца коснулся его губ — единственное, что я себе позволила.
— Дело не в любви, Джош. Мне страшно, и неважно, как сильно я люблю тебя и как отчаянно хочу быть с тобой. Я не могу жить в ожидании, что однажды военные позвонят в мою дверь. Я никогда больше не открою эту дверь. Потеряв папу, я чуть не лишилась рассудка и выстояла лишь благодаря тебе. Если потеряю тебя, я этого просто не вынесу, это уничтожит мою душу, я стану мертвым человеком с бьющимся сердцем. — Моя нижняя губа задрожала, и я снова утонула в глазах Джоша — темных глубинах с золотыми крапинками. Такие глаза были только у него. — Ты удивительный человек. Никогда не говори, что недостоин меня, — достоин, и уж точно заслуживаешь больше, чем это. — Я указала на дверь, за которой его ждали Труляля и Траляля. — Ты лучше их всех. Мой страх не делает тебя менее совершенным. Я просто пытаюсь уберечь себя. Ты… Боже, ради тебя я на все готова, но…
— Ты все еще любишь меня.
— Всем сердцем. Даже слово «любовь» неспособно передать глубину моих чувств. Несколько месяцев и стуки в стену не смогут этого изменить.
— Стуки в стену?
Я вспыхнула от смущения — наверное, щеки стали одного цвета с волосами.
— В ту ночь, когда ты выиграл чемпионат…
Он растерянно на меня смотрел.
— Твоя кровать ходила ходуном. Я слышала все через стену.
Глаза Джоша округлились, и ему хватило наглости улыбнуться своей неотразимой улыбкой.
— В ту ночь меня не было дома. После матча мне хотелось лишь одного — быть с тобой, а это было невозможно, поэтому я сел в машину и десять часов ехал до маминого дома. Это был не я. Ты единственная, кто побывал в моей постели. И я лучше сожгу ее, чем приведу кого-то другого. Я даже не прикасался к другим девушкам с тех пор, как мы были вместе. Совершенство не заменишь.
Пропала тяжесть, лежавшая на сердце с той самой ночи. Я улыбнулась и ответила Джошу его же словами:
— Ты все еще любишь меня.
— Каждый миг, что дышу. Даже если тебя не будет рядом, я буду любить тебя всю жизнь, Десембер Ховард. Ты можешь считать себя слабой, но ты — самая сильная женщина, которую я знал. — Он запустил руку мне в волосы, стянутые узлом на макушке, и приблизил мои губы к своим…
Я отпрянула, пока рассудок еще был при мне.
— Не могу. Любить тебя так просто, а когда ты ко мне прикасаешься, я готова в тебе раствориться. Но я не могу стать женщиной, которая тебе нужна.
Его глаза расширились, в них блеснуло отчаяние, и он крепче вцепился в мою руку.
— Десембер, ты значишь для меня намного больше, чем карьера и камуфляжная форма. Я должен отслужить четыре года, и этого уже не изменить, но после я уволюсь. Всего четыре года, и я к тебе вернусь.
Боже, да! Беспечная девчонка во мне жаждала ухватиться за эту возможность и согласиться быть с ним. Четыре года ожидания — это ничто, особенно если речь о Джоше. Но я понимала, что ему будет мало этих четырех лет.
— Не хочу быть ответственной за то, что ты упустишь свой шанс, Джош. Ты сказал, что нацелен на военную карьеру, и я не стану тебе мешать.
Его глаза наполнились слезами, и одна слезинка скатилась по щеке. Я чуть не утратила решимость.
— Разве такая сильная любовь не может все преодолеть? Почему от нее столько страданий?
Я вытерла слезу с его щеки, хотя сама еле сдерживала рыдания.
— Может, такая сильная и идеальная любовь и не должна длиться вечно? Может, нам суждено было вспыхнуть и сгореть? Эта вспышка осветила наши дальнейшие пути, но вечно поддерживать столь яркий огонь невозможно.
Джош приложил мою ладонь к своему сердцу, туда, где от татуировки исходили языки пламени.
— Я буду носить его с собой, Эмбер. Буду хранить тебя… — Он постучал моей ладонью по груди. — Здесь. Всегда. Это ты, лед и пламя. Такой я запомню тебя, Десембер. — Джош судорожно вздохнул. — Придешь в следующий четверг? На мое посвящение в офицеры.
Я покачала головой:
— В четверг возвращается папин взвод. Я обещала маме, что поеду их встречать.
Он кивнул, в печальном изгибе его губ и потухших глазах читалось разочарование:
— Наверное, так будет лучше. В субботу я уезжаю в тренировочный лагерь для офицеров. Не будем затягивать прощание. Но почему у меня такое чувство, будто меня разрывает пополам?