— Ну мне ли не понимать! Хорошее чувство. Но главное, чтобы взаимным стало. Не прогадать нужно. А это редкость. Вон видишь, стоит парочка? — произнес Иван, понизив голос до шепота.

— Они в пяти метрах от нас — конечно, вижу.

— Так вот. Она главная. Она родила и бухает пиво. Потому что ей лет двадцать пять. Потому что родственники считали, что пора рожать. Потому что одноклассницы начали беременеть. Это она. А он? Он оказался рядом. В нужное время. В нужном месте. И смотри, как мужик носится с ребенком. Не она, а он. Сейчас теребит игрушку перед глазами. Что-то бормочет… Видишь? Но жена его не любит. А он боится ее потерять.

— Почему?

— Потому что хмырь «кому и кобыла невеста». Да и телка средненькая. И потускнеет от пива скоро. Но пока — вполне. Но этому любая баба — принцесса, — Иван впился в стакан, не ограничиваясь одним глотком.

— И?

— Мужик готов создавать видимость, что у них нормальная семья. Всю жизнь готов. Есть ребенок. Есть жена симпотная. Все хорошо? Нет! Она чморит его при людях, а что дома вытворяет, знаешь? Трэш трэшовый, наверняка! Почему? А злится, что муж совершенно никчемный достался. Завидный парень? Нет! Деньги? Нет. Статус? Достижения? Не-а! Нечем ей гордиться. Поэтому и будет чморить. Хотя видно, что телка и сама по себе гниловата. Но он стерпит. А ты, Тоха, готов к такому неравенству, а? По описанию та королевна из кофейни — супер! А ты король? Без обид.

Антон промолчал. Иван допил остаток пива и продолжил:

— И важный момент, дружище. Реально важный. Что бы тебе ни говорили, в кино бы ни показывали и в книжках ни писали, поверь мне в одном. Она красивая? Да. Очень? Да. Ты ей зачем надолго? Предположим, у нее вдруг молоточек в голове нежно стукнет: «Антон — твоя судьба и радость тела», и сколько такое ощущение продлится, день, два, месяц? А дальше придется тебе доказывать, что Антон расчудесен. Доказывать каждую минуту, каждый день, каждый месяц — всегда! Доказывать! Доказывать! Доказывать! И не только ей доказывать, что с тобой хорошо, и сладко, и нескучно! А и тысяче кавалеров, а они будут рядом, будут сопеть и пыхтеть, чтобы хотя бы отметиться с ней. Или, извини, в ней! В ней, понимаешь? Не жениться, а отметиться!

— Хватит.

— А что? Это проще и быстрее, чем любить. И организовать легче. А ты будешь отбиваться от гарцующих вокруг нее джигитов и кронпринцев. И охота ли жизнь тратить на доказательства своей нужности? На то, чтобы отбивать попытки кавалеров завоевать ее хотя бы на ночь? Нервная жизнь! Не покой, как ты любишь. Обижайся на меня, но потом благодарен будешь — никто тебе правду не скажет. Только я…

Он поправил свои светлые волосы, что через секунду снова растрепались:

— Чем вот доказывать свою любовь будешь, если она не страсть? Доходом обычного менеджера одного из тысяч автосалонов в России? Прокатишь на «Фольксваген-Поло»? Видится она в погремушке этой? Представь, как садится она в него, выходит… Или не состыкуется картинка? Ну про то, где жить, не говорю, можно квартиру снять, но дорогую ты не потянешь. Не верь в сказки. Правда проста: не по Сеньке шапка. Уйдет. Будешь страдать, Тох. Сорян, но это сто процентов. Сто! Сечешь?

— Она не для Б-класса. Да. Не для «Поло». Но это пока у меня такой «Фольксваген». Не пожизненно, а пока!

— Ну она-то, конечно, тебя подождет! Не торопись! Богатей спокойненько, — Иван блаженствовал, советуя другим, будучи твердо уверенным, что его мнение ценно. — А если серьезно, почему ты сомневаешься в моих словах, а?

— Вань, да я…

— У меня же опыта больше! И здесь без вариантов. Извини, но ее лучше забыть. Ну не могут быть вместе рыба и птица! Совсем разные. А ты, извини, карась. Не кит, не дельфин и даже не щука.

— Ну ты совсем уж меня…

— Но и она не лебедь! Лебедей полно, но по достижении двадцати лет их свежими и разбирают, лебедей этих. А она… Ну-у-у-у-у, наверное, павлин. Красивая-прекрасивая. Царица среди птиц. Все любуются ею. Хотят… Но павлиниха и карась счастливы не будут. Не пара они.

— Она женщина, я мужчина. Говорим по-русски, — Антону не нравилось сравнение, пора было разговор прекращать.

— Ну да, Антох, по-русски говорите. Не по-басурмански. А еще у вас по две руки, две ноги, два глаза. Ну и все. Общее закончилось. Пустая трата времени. Помечтаешь-помечтаешь и?.. Вот будь у тебя куча денег, ты выберешь «Ламборгини», «Порше» или метро? Не обидеть хочу, о тебе забочусь.

— Я бы «Порше» выбрал.

Они еще поговорили, выкурили по сигаретке и вернулись домой, в свои одинокие комнаты. Антон был рад, что ее образ, восторгающий душу, стал размываться стараниями разума, помноженными на стальные доводы приятеля. Лицо ее не вспоминалось, изгибы тела, что потрясли тогда, испарились. Оставалось лишь воспоминание о том, что промелькнуло в жизни нечто, потрясшее душу. Любовь? И хорошо, что без страданий, думал Антон, засыпая. Покой, только покой.

Наутро гармония внутри восстановилась до дзэна, как он называл мирокайфование, хотя и не фанател азиатскими вневременными хайпами. Сгонял на работу. Потом на фитнес. Машка звонила. Заехал к ней, и пока родителей не было, повалялись в постели, по-быстрому выпили пива и успели трахнуться еще разок. И все, он дома, безмятежно спать.

Прошли дни. Воспоминания об образе Той испарялись, словно дым. Не единожды проезжая мимо торгового центра «Генерал», он уже видел обычную, а не «ту самую» кофейню. Покой возвратился и снова величаво правил душой. А впереди проявлялась триада семьи, предсказуемости и минорной работы. И так до конца дней.