И зачем биться? Взлеты рождают падения. Лучше спокойно жить. Спокойно! Без переживаний, а судьба убережет его — хотя бы от плохого: телесных или душевных страданий. Антон в этом не сомневался.

Сегодня Машка не звонила, не звала к себе, как обычно, когда родителей не было дома. Купить крылышек или сосисок с двумя-тремя бутылками пива и зависнуть дома в компьютере, расстреливая джойстиком солдат придуманной в Белоруссии или Индии планеты, не захотелось. Это было вчера, возможно, повторится и завтра. И всегда. Может, на фитнес? Не охота! Но века же прошли с последней тренировки? Точно на хер. Или сидра купить?

Смутное, как иногда казалось стариковское, желание наблюдать за окружающими, угадывая, кто они и ради чего живут, вновь разгорелось из странного, несуществующего угля в его сознании. Сейчас оно настораживало, невольно возрождая желание вспоминать Ту самую. Снова и снова. Нет, новой встречи давно не ожидалось. Но это выглядело так, будто он хотел завязать с влечением, но бросить навсегда о Ней думать не получалось. Со временем это произойдет, а пока нужно просто заставить себя отвлечься. Сдержать любую мысль о ней. Силой воли, годами взращиваемой разумом.

Антон боялся срыва, но, решив в последний раз погреться в навечно остывающих воспоминаниях о Ней, он захотел снова зайти в то кафе. Успокоить последние всполохи в душе. Попрощаться с огнем и жить покоем дальше. Просто жить.

Покурил перед входом, открыл дверь и сразу увидел её. Её! Ту, о ком смутно мечтая, так старался забыть. Океан образов, наполнявший память годами реальной и онлайн-жизни, взорвался, заставив сознание поверить: она та, кого глубинно хотелось в любви.

Как быть? Заговорить? Или опять ждать, опасаясь отказа, с ложным безразличием, но в тихой и, наверное, дурацкой надежде, что она первой почувствует его желание, красивую душу и вселенную возможностей и вдруг заинтересуется, даст явный знак, а и взглянет? И не на секунду… И вот тогда он… Что? Что тогда?

Антон понимал, что это бред его кроткой и глупой души. Он далеко не Ди Каприо, чтобы одной лишь внешностью магнитить. А что делать? Обратить на себя внимание, пока не ушла, как в прошлый раз? Но как? Или пока посидеть, оглядеться, подумать? Зачем гнать? Но так вся жизнь пройдет в раздумьях. Но как Ее заинтересовать? Как?

Мысли заметались ошалевшими от полуденного зноя стрекозами. Сердце, обычно незаметное, билось как после десятков километров бега. Он и не бегал такие расстояния никогда, зачем? Но, наверное, бьется именно так. Хотелось уйти, но здесь разум подстраховал, заставив сесть за ближайший столик, пытаясь волей успокоить дыхание.

Сегодня она была с плотным, рыжим, как старый кирпич, мужиком лет пятидесяти с тяжелым, блестяще-сальным лицом. Тот снисходительно и пьяно улыбался, словно намеренно уродуя ее ауру идеальности. Кто он? Папа? Не похожи ни на процент. Босс? Скорее она им будет рулить… А может, клиент? Переговоры в кофейне? Или… Клиент?! В смысле? Тот, который?.. Что? Он просто ее снял? Вот так просто? Такую? И Кирпичный будет ее… Да немыслимо!

Антон барахтался в несмелых догадках, разрываясь между уютным желанием просто помечтать, как бы он легко, не задумываясь, ее удивлял, будучи при нормальных деньгах, и мыслями о статусе ненавидимого кирпичного толстяка, одновременно пытаясь вслушиваться в их разговор.

Она встала и ушла к барной стойке, легко скользя между столиками. Какая же у нее походка! Антон уткнулся в планшет, листая новостные сайты, но ни одно событие — ни одна военная заваруха в мире, ни раскручиваемая журналистами беда дня, ни рассудительно чудящая звезда шоу-бизнеса, ни один финансовый прогноз от мутно-уверенно вещающих экспертов, то есть то, что его обычно могло хотя бы заголовком заинтересовать — не завлекало его ни на один нейрон, все мысли порхали бешеными мотыльками только о ней. О Ней! Как поправила чудо-волосы своей чудо-рукой, как грациозно и легко поднялась, огляделась, чтобы не пойти, как обычные люди, а поплыть, да именно поплыть — быстро, воздушно и женственно, попутно освещая все и всех вокруг.

Вдруг его так сильно задели по плечу, что рука не удержала бокал и остававшаяся кола вытекла на стол, хорошо на костюм не попала. Антон резко встал и обернулся, оказавшись перед покачивающимся кирпичным толстяком, тем самым, что был с ней.

— Паря-я-я, — замычал Кирпичный, цепляясь за руку Антона, — и-и-и-иви. И. Из. Ви. Ни.

— Да… Бывает.

Толстяк глубоко вздохнул.

— Ты-ы-ы хорош. А меня развезло, как покурил на входе, — как и все пьяные, толстяк тянулся к общению. — Давай я куплю тогда. Извини. Ты что хочешь?

— Ничего. Спасибо. Я ухожу.

Маленькие, давящие, а теперь и налитые хмельной кровью глаза жестко воткнулись в Антона.

— Я не люблю, чтоб мои предложения… отклоняли, — просипел он. — Если бы меня задели, я бы…

Толстяк сжал кулаки и прокрутил их, словно показывая, как сворачивает чью-то тоненькую шею — старый, но всегда понятный в России жест.

— Бери самое дорогое пиво. Или нет. Виски тебе или что? Эй, девочка! Официантка! Сюда!

— Спасибо, — сказал Антон, пытаясь мягко освободить руку. Люди вокруг, пусть и не все, но уже перестали их разглядывать, понимая, что зрелищ не будет и парень сгладит настрой пьяного мужика. — Все нормально. Ничего такого не произошло.