Шрифт:
Я ещё чувствую твои цепкие пальцы на себе.
Зачем ателье? Если прощаться, то прощаться уж точно, навсегда, как бы грустно не было, а это что такое? Неужели правда ни цента не осталось? Или тебе меня добить хочется? Надавить, опустить, воззвать к совести? Вышло! Но в чём я виноват?.. Не я тебе штаны расстегнул. Как глупо, глупо.
Вздохнув, я тянусь к задребезжавшему телефону и прикладываю его к уху.
– Алло.
– Киса! Чтоб ты сдох!
– Спасибо.
Морщусь, слушая приглушённый смех на другом конце.
– Ну и что? Какого чёрта я тебе дозвониться не могу? – спрашивает Джимми.
– Телефон умер. Что нужно?
– Ничего! Как самочувствие? У меня в голове шум, и яйца звенят.
– Я только что проснулся.
– Только что?! Ты хотя бы дома?
– Да.
– Ну, я тоже.
Джимми молчит пару секунд, а затем продолжает тише:
– И… Киса, я не помню, что было вчера?
– А что было?
– В туалете в клубе.
– Что в туалете?
Бам-бам.
Он долго медлит.
– Мужик с тобой какой-то стоял. Зверю-юга. – Неуверенное покашливание. – Лысый.
Я весь сжимаюсь в комок, прокручивая в голове вчерашнее.
– А… Ну да.
– И чего?
– Чего?..
– Ну сука! Ты помог кому-то?
– Помог. Девушке. Сам понимаешь, «что было». Да и ты же за зверюгой побежал?..
– Я побежал!.. Да! Я помню.
– Догнал?
– Да нет, по-моему… Помню, что выбежал, а потом, ха-ха, как в тумане всё.
– Ну и чёрт с ним.
– Ну и чёрт. – Пауза. – А что за девчонка была? Плакала?
Да ты бы скорее заплакал.
– Нет, не плакала. Не знаю, что за девчонка, она поблагодарила и ушла потом.
– А-а, ушла… Вот и помогай! – Смешок. – В «спасибо» можно сунуть?
Отвращение.
– И что делать теперь будешь?
– А тебе какая разница?
– Не рычи… Если честно, Лу, я от тебя не ожидал. Медаль, медаль полагается!
– Понятно.
– Медаль, меда…
Не могу, не могу, не могу.
Я торопливо отключаюсь и с омерзением отшвыриваю телефон прочь. Сквозь густые, тяжёлые шторы еле-еле протискивается тонкий луч света. Я пялюсь на него с минуту, а затем встаю и тупо их одёргиваю. В лицо тут же ударяет слепящее солнце, и на моих глазах выступают слёзы, но я не отрываю взгляда до тех пор, пока мне не становится очень больно.
Я больше не буду.
Жаль, что ваш друг…
Большое розовое пятнышко перекрывает зудящие мысли, и я мгновенно забываю и об Эшли, и о Джимми.
Мне больно руку.
Это она так сказала?..
Я ничего не хочу, мистер, но вы простудитесь…
Мне?
Нет, конечно, это что-то совсем другое. Это кто-то совсем другой. Не может быть, чтобы она, как и я, жила в этом протухшем городе. Всё в нём столь глупо и глухо. Человек здесь разучился прощать, слушать и помогать.
Она действительно привела меня домой, имея кого-то вроде Тома?
Она действительно сказала, что костюм – прелесть, только оправившись?
Она так напоминает мне что-то, что я не в силах уловить.
Что Шетти чувствует? В борделе, дома, под клиентом, под Томми – что она чувствует? Что носится у неё в голове? Может быть, она дура? Ничего не носится?
Что-то дёргается позади меня, и я срываюсь с места, оборачиваясь. С губ слетает тихий стон: я хочу вскрикнуть, но сухое горло предаёт меня и душит. На одинокую секунду в углу спальни взлетает огромная чёрная сутана. По моим щекам сами собой катятся слёзы.
ну что что тебе нужно какого тебе нужно что я сделал?
нет
нет
нет
нет
АХ ТЫ ДРЯНЬ! ДРЯНЬ! спидозная собака
Она взмывает к потолку, и я в беспамятстве валюсь под кровать.
К неказистому домику Эшли я подъезжаю мрачно и в большой задумчивости. Поднять себя на ноги и вымыться после появления зубастого воротничка стоило мне нечеловеческих усилий, и потому это маленькое дневное путешествие в ателье оказалось одним из тех ненужных и тоскливых событий, к которым ты обещаешь присоединиться в порыве жалости или общей радости, а на следующий день клянёшь себя за это.