– Подсказать некому. Слава глаза застит.

– Эти глаза кровью зальются, как время придёт.

– Может и пронесёт, как знать?

– Тоже верно. Дуракам, говорят, везёт. Ладно. Давай выкладывай, что у тебя?

– Беркасов дал согласие на встречу. Ждёт,- Питер замолчал.

– Ты с ним сам говорил?

– Да. Болтали о том, о сём во время ужина. Но конкретно я ничего ему не сказал. Намекнул на выгодные контракты и проценты.

– Он что-нибудь предлагал?

– Он на своём месте. Торгаш хороший. Но и своего не упустит. В верхах о том ведают, но смотрят сквозь пальцы. Предлагал оружие. Современное.

– С заначкой, значит. С двойным дном. Проколы на нём висят?

– По данным нашим – чист. А по торговым делам, как в пуху, с его характером по-другому и невозможно. Торговля идее наперекор не идёт.

– Не подмажешь, не поедешь,- констатировал Сашка.

– Клиент скользкий. Но старый уже стал. Раньше молодых да красивых девиц не упускал. Теперь лечится у ведущих специалистов, весь торговый мир потешается.

– Ему сколько лет?

– Шестьдесят три. На вид, правда, пятьдесят.

– Климакс, что ли?- Сашка усмехнулся.

– Говорят, что функциональное расстройство,- Питер пожал плечами и добавил,- я не выяснял.

– Стёрся, стало быть. Всё износу подвержено.

– Профессора обещают восстановить.

– Давно он за рубежом?- спросил Сашка не столько для того, чтобы почерпнуть что-то для себя (у него был на Беркасова вагон компромата), а для того, чтобы проверить работу Питера и его группы.

– Почти коренной. Его отец был вторым секретарём посольства во Франции, а в годы войны – в Лондоне. Родился в двадцать четвёртом. Выпускник Кембриджа. Отец ведал поставками по ленд-лизу, грузил знаменитые караваны на Мурманск и Архангельск. Вот сын к торговым делам и пристрастился. Участвовал в трёх караванах лично. Дважды тонул, но подобрали из британского эскорта. Связей нажил по всему миру. Кругом друзья. Одного лишь человека в мире торговли не признаёт – Хаммера, просто ненавидит его люто. В Союзе пробыл лишь четыре года с 1960 по 1964. Никиту Сергеевича вздумал поучать, тот его из Лондона в Союз и выслал. Хрущёва сняли, и он опять на коне. Все крупные контракты шли через него, мышь не проскочит, но теперь как бы в стороне стоит, отходит от дел. Контракт с итальянским "Фиатом" он делал. Газтрубы, опять же. Тяжёлая землеройная в обход КОКОМ. Станки по расточке винтов для подводных лодок, японские, с шумом-гамом, но выхватил. Когда японскую фирму санкциями задавили, помог им переоснаститься и перейти на новый вид продукции.

– Есть, значит, умные в державе. Пока ещё.

– Не всем же Иудами быть.

– Девок, говоришь, держит. Семьи разве нет?

– Была. Сын в Лондонском Коммерческом банке советником работает. Дочь замужем за Тилом Секвиком. Беркасов женился в сорок пятом, под шумок победы, на англичанке, дети его – подданные Британской короны. В Союзе не бывали. Да оно им и ни к чему.

– У детей его капиталец и осел?

– Да. У сына. И немалый. Вхож в английский кабинет. С министром торговли по субботам играет в гольф. Имеет доступ на приёмы у Королевы. Человек занятой.

– Королева вроде пуританских взглядов!?

– Он знаток в искусстве. Картины, старинное оружие, монеты и прочее. Консультирует многих. Частые гости – нефтяные шейхи. Имеет свою коллекцию картин.

– Что ж, потрясём его незатейливо, так, с улыбочкой. Что?

– Горбачёв ему многим обязан. В первый свой приезд сюда Горбачёв получил благодаря Беркасову высшую аудиторию, которая приняла Михаила Сергеевича восторженно, а это немало,- Питер закурил.- А трясти что, ума много не надо.

– Обиделся!?

– Неприятно,- сознался Питер.

– Не переживай. Будет жить твой патрон.

– Просто он мне симпатичен. И всё. А жить – не жить, это не мне решать.

– Ты и правда в бутылку лезешь. Зачем? Так больше не делай. Ты чувств своих и симпатий мне не показывай, ни к чему. Я тоже не себе, чай, трясу, и кровожадность у меня не от природы, от необходимости. Тебя минула чаша сия и возрадуйся. А я, чтобы вас на ноги поднять, не смог её обойти и не жалел о том до недавнего времени. Не будь её у меня, ты бы сейчас не "тойотой" правил, а лошадьми, или коровам хвосты крутил,- Сашка отвернулся к боковому окну.

– Извини. Заело что-то.

– Не извиняйся. Этого простить не могу. Привязанности делают рабом. Раскисли тут в тепле, уюте. Сытые.

– А к Родине?

– Это у каждого своё. Пирс вон пашет, здесь зубами стучат от злости. Но он в свой городок наведывается в полгода раз, на могилы матери и отца.

– Мать, отец. Конечно.

– Брат мой. Это же святое. Оно без выбора. А ты мозгом, как губкой всасываешь. Девушка может быть симпатична. А мужик!? Ты не транссексуал, часом?

– Да ну тебя, Александр,- Питер отмахнулся, совсем обидевшись.

– А что? Это, говорят, делу не помеха. Дантес с послом французским жил. Лермонтов даже в стихах юношеских эту тему воспел, может, и сам приобщился, от того и в любви был несчастен.

– Заткнись,- прорычал Питер.- Прошу.

– Вот это другой разговор. А то – "неприятно". Слюни пускать ни себе, ни вам позволить не могу. Прав таких нет,- Сашка умолк. Минут десять ехали молча.

– Дальше говорить?- возобновил разговор Питер.

– Говори,- ответил Сашка,- хоть я и без вашей информации выдавлю из него всё, что мне надо. Сердце у него как?