Все дороги ведут в Рим. Но у Дардиолая, Бергея и Дарсы иная дорога, одна-единственная – в Дакию, на священную гору Когайонон, где в ожесточённом бою сойдутся боги и смертные. И мир изменится. Вот только заметит ли он это?
Annotation
Все дороги ведут в Рим. Но у Дардиолая, Бергея и Дарсы иная дорога, одна-единственная – в Дакию, на священную гору Когайонон, где в ожесточённом бою сойдутся боги и смертные. И мир изменится. Вот только заметит ли он это?
Волки III. Танцы теней
Интерлюдия
Глава I
Глава II
Глава III
Глава IV
Глава V
Глава VI
Глава VII
Глава VIII
Глава IX
Глава X
Глава XI
Глава XII
Глава XIII
Глава XIV
Глава XV
Глава XVI
Глава XVII
Глава XVIII
Глава XIX
Глава XX
Глава XXI
Глава XXII
Глава XXIII
Глава XXIV
Глава XXV
Глава XXVI
Глава XXVII
Глава XXVIII
Глава XXIX
Глава XXX
Глава XXXI
Глава XXXII
Глава XXXIII
Глава XXXIV
Глава XXXV
Глава XXXVI
Глава XXXVII
Глава XXXVIII
Глава XXXIX
Глава XL
Глава XLI
Эпилог
Волки III. Танцы теней
Интерлюдия
Звезда на рассвете
Арабия Петрейская, Босра, начало сентября
Каукаб аз-Зухра ан-Наййира, «звезда яркая, озаряющая», та, что скрывается в лучах восходящего солнца, сияла над вершиной бейтеля, «дома бога». Узкая, будто наконечник копья, четырёхгранная чёрная пирамида высотой в пятнадцать локтей, венчавшая холм, пронзала небосвод. У подножия бейтеля растекался шурук, небесный огонь, предвестник явления солнца. Аз-Зухра, бежала от него, карабкалась ввысь. День за днём, год за годом, веками, тысячелетиями. Невзирая на то, что от начала времён назначено ей проиграть.
Всё ярче свет. Вот и вспыхнул огненный полумесяц. Он был ещё слаб и не сжигал глаза, даже если не прятать их за темной пирамидой, но с каждым мгновением наливался силой, обретал совершенную форму. И вот уже ослепительный диск оторвался от холма, поглотив беглянку.
Это будто кому-то не понравилось. За спиной небосвод задрожал. Рокочущий гром, словно тяжёлый валун, медленно и гулко покатился по свинцовым тучам.
Аль-Муназир обернулся. На западе гремела далёкая гроза. Если тучи не изольются без остатка на головы аль-яхуд и докатятся сюда — «эти заблудшие», что поклонились лозе, вознесут небесам тысячи молитв. Лето вышло засушливым, великое рукотворное озеро Босры изрядно обмелело. Только бы дождаться дождя — уж тогда «заблудшие» соберут каждую каплю. Они весьма преуспели в кропотливом сбережении сей драгоценности. Красновато-чёрная земля Набатеи испещрена сотнями каналов, что напоят оазисы. Впрочем, это уже не поможет. Второй урожай будет в нынешнем году скудный. «Заблудшим» в пору радоваться, что пшеницу смогли убрать без особого убытка. А вот винограду, похоже, не повезло.
Аль-Муназир злорадно усмехнулся. Поделом пьяницам, что многие поколения молятся Душаре, позабыв великих богинь. Или дождь они всё-таки у Аллат выпрашивают?
Аль-Муназир посмотрел на верблюда, а потом на фигуру, восседавшую на нём, закутанную с головы до ног в простой дидар без вышивки. Так, что только глаза виднелись.
— Стой смирно, Джабаль. Жди, — велел он верблюду, а сам поднялся на холм, приблизился к бейтелю, встал перед ним на колени и благоговейно простёр руки.
— О, Аллат, Львица Небес, да восславишься ты в вечности!
В подножии чёрной базальтовой пирамиды была изображена сидящая женщина в просторных одеждах. В руках она держала пальмовую ветвь, а у ног её разлёгся лев.
Аль-Муназир молился недолго. Коснулся пальцами лба, встал и обошёл бейтель. На другой его стороне, залитой золотым светом восходящего солнца, была изображена иная ипостась великой богини — аль-Узза, «Всемогущая». Обнажённая женщина сидела, широко разведя ноги и смотрела на аль-Муназира, как ему показалось, испытывающим взглядом. Ей он поклонился до земли, коснулся лбом остывших за ночь камней, надолго замер в этой позе. Потом приподнялся, простёр вперёд руки ладонями вверх. Губы беззвучно шевелились.
Владычице Утренней Звезды было назначено куда больше слов, нежели дарительнице дождя. Аль-Узза внимала им бесстрастно, но будто недоверчиво, словно она взвешивала решимость не только молящегося, но и всего народа его.
Наконец, положенные слова были сказаны. Аль-Муназир встал. Огляделся по сторонам. Солнце успело подняться достаточно высоко и почти разогнало тьму, что таилась у подножия холма, когда мужчина только начал взбираться на него.
Отсюда открывался прекрасный обзор. Видно было и городские стены вдали, и рукотворное озеро, и ближайшие к городу рощи финиковых пальм, убранные пшеничные поля. Некоторые засеяны чечевицей, вот только плохой нынче год для второго урожая, мало что вызреет. Душара, бог «заблудших», повелитель виноградной лозы, зачем-то разгневался на свою паству. Вспоминают ли глупцы теперь Аллат и аль-Уззу?
Может быть, и вспоминают. Но вот Отца народа вряд ли. Они, сидящие на земле, давным-давно поклонились другому отцу. Пьющему вино.