Шрифт:
Это было ужасно. И сегодняшняя ситуация вполне может ей составить компанию.
Как и ожидалось, ни улыбка, ни слова Трэвиса не убеждают. Судя по его рукам, сложенным на груди, широкой как дверной проем, он не просто не верит — он еще и злится. В очередной раз.
Я сжимаю бедра, переплетаю пальцы и прикрываю ими нижнюю часть живота, молясь о том, чтобы он не решил, будто я веду себя странно.
— Все отлично и чудесно. — Ага, конечно.
Мой начальник смотрит на меня в немой ярости, стоя неподвижно у самого выхода. Кладовка тесная, и стоит ему сделать шаг — и он окажется прямо передо мной. Но он молчит и не двигается.
Тот самый тяжелый ком возвращается в грудь. В голове вспыхивают картинки из того урока у Джейды, а мозг яростно повторяет: Кровавая Элли.
Почему это должно было случиться именно сейчас?
Свет из бара позади него оставляет его лицо в тени. И все же я знаю — левая щека наверняка дергается от раздражения, а глаза он сузил.
Мне не нужно на него смотреть. Я и так смотрю на его лицо чаще, чем стоит.
— Почему ты в кладовке, а не на смене? — спрашивает он тоном, который нельзя назвать ни добрым, ни грубым.
Я знаю: ложь — это плохо. Почти всегда. Но иногда мне приходится лгать. Приходилось и приходится до сих пор. И, возможно, именно поэтому, когда Трэвис переносит вес на ноги и будто вырастает еще на двадцать сантиметров, я говорю правду.
— У меня только что начались месячные.
Слова режут язык.
Трэвис смотрит прямо перед собой, ожидая продолжения. Я делаю неглубокий, дрожащий вдох и напоминаю себе, что он взрослый мужчина и не станет меня высмеивать.
Он же не знает, что случилось тогда. Не знает, кто я. Кто на самом деле.
— Джинсы испачкались. Я пыталась найти что-нибудь, что можно надеть на оставшуюся часть смены.
Проходит секунда. Потом еще пять. Похоже, я сломала ему мозг.
Все, что я знаю о Трэвисе Уорде, узнала против своей воли. Это не значит, что он мне безразличен. Он просто мало говорит. И уж точно не делится личным с коллегами. Но Джуд и Сандра кое-что рассказывали. И его дядя Нил, у которого он унаследовал бар, тоже. Старик иногда заезжает и шутит без остановки, полная противоположность своему мрачному племяннику.
За последние тринадцать месяцев я выяснила, что Трэвис — бывший морской котик, что ему тридцать семь, что у него две собаки, что он живет на ферме неподалеку от «Логова» и что в отношениях он не был уже несколько лет.
Спасибо тебе, дядя Нил, за этот последний факт.
Я также знаю, что он единственный ребенок, что у него нет детей и что его растил дядя (тети не было). Значит, с месячными у него опыта немного. Предполагаю.
Это объясняет оглушительную паузу и то, как воздух вокруг нас вдруг становится неловким. Впервые с нашей встречи.
— Но я в порядке, — поспешно добавляю. — Если я быстро сбегаю домой…
— Что тебе нужно?
Я замираю, ожидая ворчания и недовольства. Но их нет.
— Ты… что имеешь в виду?
— Из магазина. Что тебе нужно?
Кажется, мои глаза вылезают из орбит. Я смотрю на него, ожидая услышать: «Я пошутил. Возвращайся на работу». Но этого не следует.
Мой начальник — этот угрюмый мужчина, который ни разу не дал повода думать, что он ко мне хоть чуть-чуть расположен, — спрашивает, что мне нужно из магазина?
— У меня нет целого дня, Элли, — рявкает он, возвращая меня в реальность.
— Прости. Да, э-э… мне нужны тампоны. И… леггинсы.
И тут же меня накрывает стыд — трусы ведь тоже испорчены. Но просить босса купить мне белье? Нет уж. Остаток смены проведу без него — переживу. Я и похуже выдерживала.
— Какие тампоны? — спрашивает он, и я внутренне медленно умираю.
Я понимаю, что месячные — это нормально, что стыдиться нечего. И я искренне так считаю. На это ушло много лет и немало разговоров с Джейдой. Но рана от маминых «уроков просвещения» заживает плохо, поэтому я вздрагиваю от слов Трэвиса и мечтаю, чтобы в кладовке сейчас был кто угодно другой.
— Трэвис, тебе правда не нужно…
— Обычные?
Я сглатываю смущение. Ну что ж.
— Да. Спасибо.
— Какой размер леггинсов?
Вот это точно хуже, чем обдать газировкой ребенка.
Горло пересохло так сильно, что голос выходит хриплым:
— М-э… средний.
Он не дает мне ни секунды, чтобы возразить, сказать, что ему вовсе не обязательно этим заниматься. Просто произносит:
— Вернусь через пятнадцать минут. Можешь подождать здесь.
И уходит.