Шрифт:
Может, когда-нибудь я это и сделаю. Может.
Несмотря на его временами раздражающий и часто чрезмерный характер, я рада, что Чарли рядом. Он либо глоток свежего воздуха, либо головная боль — и заранее не угадаешь, что именно.
Мысли о коллегах обрывает громкий удар слева. Я подпрыгиваю.
— Что нужно сделать, чтобы получить здесь гребаный олд-фешенд?
Я хрустнула шеей, настраиваясь на битву, и выдавила натянутую улыбку.
Дэвид, Дэнни — как его там — постоянный любитель поздних посиделок в «Логове». Я избегаю обслуживать его, когда есть возможность. Он шумный, неприятный, однажды блевал. Прямо на колени. Сидя за стойкой.
Ненавижу его. И, судя по его еженедельным недовольным гримасам, он тоже меня не обожает.
Сегодня уклониться не выйдет, так что я игнорирую четверых других вопящих посетителей и начинаю смешивать коктейль.
— Сейчас.
Чарли занят столами, а Трэвис…
Где, черт возьми, Трэвис?
Пока заканчиваю напиток, просматриваю зал в его поисках. Нигде.
— Да я тут засыпаю, девка, — ворчит Дэвид/Дэнни/козел, и мне приходится задействовать всю силу воли, чтобы не швырнуть коктейль ему в потный лоб.
На деле я никого не трону. Не верю в насилие как решение. И даже если бы верила, я слишком труслива, чтобы отвечать за последствия. Стоит только представить свое лицо в газетах и мысль испаряется.
Я натягиваю на лицо вежливую маску. Спорить с ним, рискуя устроить сцену, не стоит, хотя именно этого мне и хочется.
— Пожалуйста.
Я ставлю олд-фешенд перед ним, его уже надо бы ограничить, и не жду благодарности. Кто-то уже орет следом, и на минуту я тонy в криках, смехе и восторгах по поводу хет-трика.
Пока он снова не заорет.
— Ты называешь это гребаным олд-фешендом? — Стакан, его стакан, с силой падает на стойку, брызги во все стороны, и я зажмуриваюсь, готовясь к худшему.
Люди вокруг бросают встревоженные взгляды, но в итоге делают вид, что ничего не слышат. Никто в здравом уме не захочет связываться с рассерженным пьяным. И я тоже.
Но мне за это платят.
Мне нравится моя работа. Мне нравятся люди, с которыми я работаю. Мне нравится этот город. Мне повезло иметь крышу над головой и еду на столе. Я не могу рисковать этим.
— Что не так? — я снова натягиваю улыбку, мысленно пытаясь вызвать Чарли. Он всего в паре шагов и точно меня видит, но в этом гуле не слышит ни меня, ни крики старика.
Тот снова бьет стаканом, и пульс поднимается до горла. Я едва успеваю удержать стекло, прежде чем оно падает.
— Ты вообще достаточно взрослая, чтобы подавать мне выпивку? Чушь собачья.
— Простите… — начинаю я, чувствуя, как внутри поднимается тихая злость, но он меня перебивает.
— Где мой гребаная апельсиновая цедра? — выплевывает он.
Я моргаю.
— Ты забыла цедру, — указывает он, глядя на полупустой стакан так, словно я налила ему яд.
Он хамит, драматизирует и пугает… из-за апельсиновой цедры? Это что, шутка?
— Я могу принести другой…
Я не упускаю того, как у него дергается щека, когда он наклоняется ближе и тычет в меня кривым пальцем.
— Тебе тут не место. Пусть мне мужик сделает нормальный гребаный напиток. Или убирайся с глаз.
Вот так. Отлично.
Я глубоко вдыхаю. Он пьян. Он не причинит мне вреда. Мы в переполненном баре, между нами — тяжелая деревянная стойка, через которую я точно не собираюсь прыгать.
Но мамин голос уже звучит в моей голове, и все вокруг тускнеет.
Черт бы тебя побрал, Эллисон. Ты никогда ничего не делаешь как надо. Тебе вообще плевать на семью?
Я зажмурилась, но память набрасывается все равно.
Уходи, уходи, уходи.
Мне требуется унизительно много секунд, чтобы понять: я отключилась, а Дэвид/Дин смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.
— Я могу сделать другой, — произношу я, вырываясь из слишком свежих воспоминаний, сжимавших сердце.
— Мне от тебя ничего не нужно. — Его издевка возвращается с новой силой. — И платить я сегодня ни за что не буду. Не собираюсь пить то, что ты подаешь.
Я пропускаю этот укол мимо ушей — у меня проблемы поважнее. Если клиент уйдет, не оплатив счет, Трэвис меня точно разорвет. Пусть он и не кричит.
— Мы не раздаем бесплатные напитки.
Натянутая улыбка исчезает. Надеюсь, лицо у меня сейчас серьезное, а не дрожащее.
— Чушь…
Он не успевает договорить.
Огромная рука, как минимум вдвое больше моей, аккуратно скользит мимо и забирает олд-фешенд из моих дрожащих пальцев, ставя его где-то позади.