Шрифт:
Чарли может думать, что хочет проводить со мной время, но я лишь берегу его от разбитого сердца. Потому что сколько бы я себе ни твердила, что все делаю правильно, что это дает мне свободу, одно я скрыть не могу.
Я лгу всем в этом городе.
Глава 4
Одиннадцать лет
Насмешливый смех звенел в ушах, пока я пробиралась по забитому коридору, опустив голову.
Может, если не смотреть на них, все забудут, что я здесь. Может, забудут то, что видели.
В классе я заметила Мари — она что-то шептала на ухо Еве. Завидев меня, она отстранилась и выдавила колеблющуюся улыбку.
— Привет, — сказала я, делая вид, что не чувствую на себе каждого взгляда. Что не слышу шепота.
— Э-э… привет, — нервно откликнулась Мари и неловко посмотрела по сторонам.
Взгляд на часы подсказал, что миссис Джейда придет только через пару минут. Я заняла себя тем, что достала тетрадь и цветные карандаши. Вывела дату красивыми буквами — попыталась сделать вид, что спокойно занята делом. Но притворство не заставило шепот стихнуть.
— Будто она намочила постель, только еще противнее.
— Позорище.
— Я смотрела это видео раз десять, и оно каждый раз становилось хуже.
— Не верю, что это разлетелось по всему интернету. Жесть.
В груди опустился тяжелый, липкий ком, и дышать стало невозможно. Рисуя что-то в тетради, будто ничего не происходит, я злилась и спрашивала себя, почему именно я.
Почему я должна быть посмешищем?
Почему я должна держаться, делать вид, что все в порядке, пока надо мной смеются?
Что я сделала, чтобы заслужить такое?
Когда миссис Джейда вошла в класс, глаза у меня уже щипало. Она шикнула на всех и бросила на меня быстрый взгляд и я поняла, что она в курсе. Но осуждения в ее глазах не было. Насмешки — тем более. Никогда у миссис Джейды.
— Надеюсь, вы закончили тратить впустую наше драгоценное время от геометрии. Иначе придется давать вам дополнительное домашнее задание, — сказала она, не оставив места для возражений.
Одноклассники дружно застонали, и шепот угас. Несколько мальчишек и одна девочка все же бросили на меня быстрые взгляды, словно перед глазами у них стояли пятна моей крови на простыне. Ведь моя мать решила, что миру необходимо рассказать, и показать, мою первую менструацию. И пусть потом видео удалили, толку было мало.
И в каком-то смысле я не могла их винить.
Следующие минут двадцать я тонула в логичных и строгих закономерностях геометрии. Математика всегда была моим любимым предметом. Здесь не нужны эмоции, и стоит отвлечься хоть на секунду — ошибешься. Математика умела успокаивать меня так, как ничто другое. Она бросала вызов и давала ощущение смысла, пусть и такого простого, как хорошие оценки.
— Кто может назвать площадь треугольника на экране? — спросила миссис Джейда.
Я опустила взгляд в тетрадь, быстро прикинула. Когда закончила, подняла руку.
— Должно получиться двадцать.
Миссис Джейда улыбнулась.
— Верно.
Я просияла, впервые за день почувствовала хоть крошку радости. И тут Кит, сидевший двумя рядами впереди, все разрушил.
— Браво, Кровавая Элли.
Ком в груди потянул меня вниз, вниз, вниз.
Со всех сторон раздалось хихиканье, и на меня снова посмотрели веселыми глазами, будто бросили в меня чем-то острым. Так оно и было.
Миссис Джейда даже не дрогнула.
— Марш к директору, Кит.
— Но…
— Делай, что сказано, и перестань тратить наше время.
Пара его дружков прыснула, когда он встал, но мне легче не стало.
Кровавая Элли.
Я знала: это прозвище останется со мной навсегда, сколько бы я ни пыталась спрятаться от последствий маминых решений.
Глава 5
С прятками есть одна штука: рано или поздно тебя все равно находят.
— Что за черт, что ты здесь делаешь?
Глухое ворчание Трэвиса заставляет меня подпрыгнуть, и я тихо ругаюсь. Как бы я ни ценила его суровое лицо в обычные дни, сейчас он — последнее, кого я хочу видеть.
Не думаю, что моя непринужденная улыбка выглядит убедительно.
— Да так, ничего, босс.
За последние шесть лет бывали моменты, когда мне хотелось провалиться сквозь землю и никогда не возвращаться. Один из таких случился два года назад. Я была в Гринсборо и нечаянно пролила газировку на мальчишку позади меня в очереди в кафе. На ребенка. Ему было лет семь или восемь. Помню эти глаза — растерянные и перепуганные.
Если его мать не избила меня тогда же, хотя я тысячу раз извинилась и предложила купить новую футболку, то только потому, что я быстро бегаю.