— Чем мы за это заплатим? — спрашиваю я.

— Я кое-что продал. Астролябию. Еще кое-какие вещи. — Он виновато усмехается. — Знаю, она мне не принадлежала.

Я лишь пожимаю плечами. Наверное, оно и к лучшему, что у моего брата больше нет возможности с ним связаться. Сейчас гнев Бродерика наименьшая из наших проблем.

— Вряд ли тебе за нее много дали.

— Так и есть, — мрачно отвечает он, — Но этого хватит, чтобы оплатить нам переправу.

— И что именно мы собираемся делать, когда доберемся туда?

— Не знаю. — Но в его голосе не слышно беспокойства.

Я рада, что хоть один из нас настроен оптимистично, особенно учитывая, что я то и дело прислушиваюсь: не идут ли за нами, чтобы вернуть обратно дезертира и предвестника.

— Думаю, смогу работать на корабле, к тому же я слышал, моряки обожают «Руку Лжеца». Может быть, так получится подзаработать.

Я сомневаюсь в его источниках.

— От кого ты это слышал?

— От парней, которые сегодня днем учили меня играть в Общем корпусе.

Я борюсь с желанием поморщиться.

— Не уверена, что азартные игры — это надежный план.

Особенно ставки в игре, которую он освоил всего пару часов назад.

— Жизнь это тоже азартная игра. — Он толкает меня своим широким плечом. — Верный способ проиграть — это вообще не играть.

— Есть и другие способы проиграть, — замечаю я, но его воодушевление заразительно.

Тем не менее, мои пальцы то и дело проверяют застежку плаща, как будто, если я перестану трогать метку под ним, то она прожгет ткань и выдаст нас.

— И кто знает, может, я смогу чего-то добиться на континенте, — легкомысленно бросает он. — Может, вернусь с таким количеством монет, что Исидора перестанет делать вид, что меня не существует.

У меня не хватает духу напомнить ему, что если он вернется, его обвинят в государственной измене. Это уже неважно, ведь он уже весь в мечтах, сколько времени мы проведем в море.

Я позволяю его голосу обволакивать меня. После недель разлуки этот звук приносит утешение. Это звук моего детства. Мы проводили дни в поле, слушая его болтовню и кидаясь друг в друга комьями земли в жару, когда работать было невозможно. Ну и пока Бродерик не видел.

Технически он стражник, но этот титул ему никогда не подходил. В тех полях он всегда был рядом со мной, в перепачканных грязью сапогах, пока мы продирались через каждый мучительно неловкий момент взросления. Например, когда он застукал, как Коэн Хоторн впервые поцеловал меня в сарае, и потом неделями, за спиной у остальных, корчил мне рожи с вытянутыми губами. Или, когда два лета спустя я поймала его с Ханной Астер у сарая с плугами и скорчила такую же рожу у нее за спиной. Кирен тогда покраснел, как рак, и гнался за мной через полсада. Наверное, боялся, что я расскажу Исидоре.

Он оставался со мной в ту ночь, когда умерла моя мать, когда я больше не верила, что утром снова взойдет солнце. Держал меня за руку, когда мы потеряли отца. Он был рядом со мной на каждом шагу. Может, поэтому переезд в Веннаро казался мне неправильным. Здесь не было его. И как бы я ни боялась оставить позади все, что знала, — с ним это будет настоящим приключением.

— Ты снова затихла, — произносит он после того, как несколько минут тянул разговор в одиночку. — Тебе страшно?

— Да, — признаюсь я.

Только идиот бы не боялся.

— Отправляться на Затерянный Континент? — мягко спрашивает он.

Я знаю, что он поймет. Проблема в том, что я сама не до конца это понимаю.

— Меня пугает не сам отъезд. — Я ищу слова, чтобы объяснить этот гнетущий, скручивающий внутренности ужас, от которого не могу избавиться. — А то, что я оставляю позади.

Нашу семью и все, что я когда-либо знала. Возможно, даже то, что я оставляю Инквизитора. Что, если война все-таки начнется? Или нашим брату и сестре придется расплачиваться за то, что мы сбежали?

Кирен задумывается, а затем кивает, и я знаю, что он думает об Исидоре.

Когда я умолкаю, он снова берет разговор на себя. Он говорит о Затерянном Континенте, как об обещании. Как о месте, где нет орденов, нет меток и нет Звезд, оценивающих каждый твой шаг. Я напоминаю ему, что там не будет и магии. В ответ он лишь смеется.

— В этом-то и заключается приключение.

К тому времени, как мы добираемся до Волчьей Крепости, ему удается меня отвлечь. Но пересекая границу города, я не могу не оглянуться на дорогу.